И только какой-то незнакомый мне молодой человек неприлично хихикнул.
– Да, да, кормилица, – с мудрой счастливой улыбкой продолжал генерал. – Мои хозяева, знаете, оба с утра на работе. Ну, я из соски и кормлю их ребеночка. И вообще надзираю.
Вот и лето. Уже по очереди начинают уезжать в отпуск сорокачасовые, двадцатичетырехчасовые и прочие труженики, связанные с часовым механизмом. Прежде, до введения обязательной повинности отдыха, в Париже не так было заметно это массовое переселение народов. Конечно, на улицах наблюдалось уменьшение движения; кое-какие учреждения закрывались; во многих квартирах окна надолго прикрывались ставнями.
Но жизнь все-таки более или менее нормально текла.
А теперь – отправишься хотя бы в гости к знакомым, забудешь, на каком этаже они живут, постучишь в окно к консьержке. И начинается:
– Иванофф? – удивленно спрашивает отозвавшаяся на стук седая женская голова. – Кажется, у нас такого нет, мсье.
– Должен быть, мадам. Я у него здесь не раз бывал.
– Иванофф? Это не рыжий? С усами?
– Нет, не рыжий, а черный. И без усов.
– Черный, без усов. Что ж, мсье. Возможно, что Иванофф и живет. Но только как узнать – где? Посмотрите, какой большой дом. Ужас!
– А может быть, вы заглянете в вашу книгу, мадам?
– В книгу! Хорошо говорить – в книгу. А где книга? Я ее уже пять дней ищу. А не зайдет ли мсье к Иваноффу как-нибудь в следующий раз? Когда мадам Лешо вернется с ваканс?
Точно так же расстраивается жизнь и в других областях. Пойдешь в прачечную взять крахмальные воротнички… А на воротничках черные пятна и продавленные места, будто кто-то работал над ними долотом.
– Что это такое? – с негодованием спрашиваешь хозяина. А тот только уныло разводит руками. – Простите, мсье, но работница в отпуску. Вместо нее я с трудом нашел одного безработного слесаря.
Словом, летний отдых в Париже во всем уже чувствуется. И в аптеках, где вместо соды могут без особенного труда дать цианистого калия; и в ресторанах, где вместо кофе обязательно принесут пива и в придачу обольют вам колена; и даже на почте, где временно служащая барышня, принимая заказное письмо в Белград, презрительно улыбнется, возвратит письмо и попросит правильно написать адрес:
– Такого города Бельград нет, мсье. Есть Бельгард, по дороге в Савойю.
Но, конечно, все эти мелкие недоразумения ничто сравнительно с той радостью, которую дает всем нам летний спасительный отдых.
Обычно больше всего к нему стремятся те, которые вообще не работают. Например, крайне необходим он светским состоятельным дамам. Изнуренные многочисленными примерками платьев, шляп, манто, хождением по магазинам, ресторанам и театрам, они могут срочно погибнуть, если не отдохнут. Ни одна самая загнанная дактило[388] в мире с такой искренностью в голосе не воскликнет, как какая-нибудь разбитая ничегонеделаньем женщина:
– Ах, как я устала! Как безумно устала!
Затем, меньше, чем светские люди, но все же довольно настойчиво, думают об отдыхе те, у кого работа есть, но не очень тяжелая. Эти работники всегда имеют возможность оторваться от занятий, покурить, поболтать, почитать что-нибудь… И потому приобретают к отдыху особо развитой тонкий вкус.
А вслед за ними идет уже кадр людей, здоровье которых, действительно, настоятельно требует временного прекращения труда.
И, как ни странно, но очень часто именно среди этой группы наблюдается какое-то непонятное недоверие к отдыху. Подобно тому, как пьяницы боятся запрещения спиртных напитков, так и эти беспросветные труженики содрогаются при одной мысли об отпуске. Их организм, как у алкоголиков, насквозь отравлен работой; хоть на часочек, а они обязательно заглянут в свое учреждение в свободные дни; отрава тянет их сюда с такой же настойчивостью, как пьяницу к стойке.
И если их принудительными мерами не выслать куда-нибудь подальше, в горы или к морю, а оставить в том городе, где находится их учреждение, они дома заведут такую же картотеку, как на службе, и начнут любовно ее перебирать, аккуратно исправляя адреса и внося воображаемые новые. А насладившись этим, тайком выйдут из дому, чтобы родные не видели, и отправятся посмотреть:
Стоит на месте их бюро или не стоит?
А в чем заключается, в сущности, отдых? Все любовно произносят это слово, смакуют его, вкладывают в указанное понятие самое разнообразное содержание. И, между тем, никто толком не определит, что это такое. Я знаю, например, одного русского бухгалтера парижского банка, живущего в предместье в уютном маленьком особнячке. Этот русский, показывая мне недавно свой сад, посреди которого свалена гигантская гора строительного мусора, оставшегося после постройки, мечтательно, между прочим, произнес:
– Вот, слава Богу, получу в июле месячный отпуск, буду отдыхать и перекидаю все эти камни и кирпичи в другой конец участка, чтобы не было видно.
