Затем, наряду с этими – решительными, смелыми, есть и другие, люди тоже безусловно патриотически настроенные, но уже духовно усталые, любящие покой и уют, для которых отсутствие газовой плиты – бедствие, а разлука с собственным зеркальным шкапом – почти что несчастье. Все они, разумеется, искренно ненавидят большевиков. Но им, все же, ужасно хотелось бы отправиться домой значительно позже, после этого самого… Когда все будет налажено, когда разрушенные дома отремонтируют, улицы подметут, насекомых уничтожат… И когда племянник даст оттуда телеграмму: «дядя, все готово, жду 15-го с утренним поездом, ключи в комоде, халат на вешалке».
Ну, a вслед за этими, усталыми и нерешительными, идут уже патриоты третьего разряда, патриотизм которых подвергается различным ограничениям в зависимости от того, откуда получаются средства к существованию.
У одного – дочь замужем за англичанином, следовательно – необходима поправка на Англию; у другого – брат недурно устроился в Америке, нужно соразмерить патриотизм с курсом доллара; у третьего – сын женат на богатой еврейке, следовательно – многое зависит от решения еврейского вопроса в России.
Конечно, все это по человечеству вполне понятно. Когда такой, связанный обстоятельствами, эмигрант, пустивший корни на Запад, ведет себя умно и честно, признается в осложнении своей идеологии, никто не станет его упрекать и бросать в него камнем. Но увы! Очень часто случается, именно, что он сам первый начинает осыпать независимых людей градом камней, заимствованных у его друзей – вольных каменщиков.
Наконец, есть еще и последний разряд эмигрантов, у которых от прежней русскости осталась только любовь к икре и к закускам под водку. Эти господа уже давно ни русских книг, ни русских газет не читают; с русской колонией у них общения нет; русский язык они вспоминают только в тех случаях, когда сильно ушибут лоб и нужно произнести крепкое слово…
Вот, имея в виду все перечисленные категории беженцев, мы и должны говорить о русской эмиграции, не ожидая от нее общего отношения к происходящим событиям. Нынешняя гроза очищает русский народ не только там, на его территории, но и здесь, за рубежом, среди нас. Отпадают отсохшие ветви, отлетают увядшие листья. России нужны только люди, беззаветно преданные ей при новых ее испытаниях.
Ну, а все остальное она с благодарностью может оставить Западной Европе в подарок за «гостеприимство».
Анна Ивановна вымыла посуду, приготовила стол к утреннему кофе, чтобы муж мог быстро позавтракать перед уходом на службу, и отправилась в спальню.
Николай Андреевич уже спал. Стараясь не шуметь, Анна Ивановна осторожно разделась, потушила свет и легла.
– Боже, Боже, какая ужасная жизнь! – тяжко вздохнув, прошептала она. – Сегодня три часа истратила, чтобы получить у знакомого садовника в окрестностях города один кочан капусты. А завтра из-за ста грамм жира придется бежать в четыре места: обменять папиросы Николая Андреевича на вино у Никанора Петровича; вино отнести Сергею Владимировичу, который взамен обещал яйца; яйца отнести Вере Ильиничне, которая достает где-то хлеб; а с хлебом отправиться за жиром к Евдокии Степановне…
Между тем – были же времена, и не так давно, всего три года назад, – жизнь по сравнению с нынешней казалась сплошной сказкой. Как все было легко и просто! Вот, если бы вернуться назад, в то счастливое время… Хотя бы на один день. Отдохнуть от забот, от мучительных дум – чем накормить мужа, себя…
Анна Ивановна стала подсчитывать, сколько денег истратила сегодня, вздрогнула, точно от какого-то толчка, открыла глаза… И увидела в окне мягкий утренний свет.
– Коля, ты встал? – поднявшись с постели, спросила она.
– Кофе готовлю, – ответил из кухни Николай Андреевич. – Уже половина восьмого.
Торопливо накинув капот, Анна Ивановна направилась в кухню, подошла к столу, чтобы помочь мужу, и обомлела: в большой плетеной сухарнице горой возвышался уже нарезанный хлеб, такой странный, такой необъяснимый: совершенно белый! А рядом – стеклянная вазочка, до верха наполненная сливочным маслом. И возле, на плоской тарелке, огромный кусок грюера[492], грамм семьсот, восемьсот. И на блюде – холодные котлеты – мясные, настоящие, в сухариках!
– Коля… Коленька… Откуда это? – не сводя глаз со стола, точно завороженная, проговорила Анна Ивановна. – Хлеб, сыр, масло… Как тебе удалось?
– А в чем дело? – подходя к столу с горячим кофейником, удивленно спросил Николай Андреевич. – Странный вопрос: удалось… Ну, садись. Не хотел тебя будить, ты так сладко спала. Погоди… Что с тобой? Почему так осунулась? И на шее впадины… Нездорова?
Она оторвала восхищенный взгляд от стола, взглянула на мужа, и со страхом отступила назад.
Перед нею стоял полный коренастый мужчина с солидным брюшком, с широким лицом, на котором спелыми, сочными яблоками вздымались по обеим сторонам носа румяные щеки, ниже рта спускались вниз, к толстой шее, три подбородка.
