Были когда-то русскими людьми эти скитальцы. Были среди них стойкие белые воины. Претерпели они многое в своих заключениях. Испытали на себе все языческие силы – и неблагосклонность Зевеса, и злобу Посейдона, и ярость Борея.
И все стер с души предательский лотос.
Несчастные лотофаги!
Да, с наслаждением перечитываю я великое произведение Гомера. Иногда печалюсь вместе с героями, иногда радуюсь. Но в общем все кончается торжеством правды. Вернулся Одиссей, освободил от наглых женихов Пенелопу.
А мы, его спутники, разбросаны по всему миру. Каждый год несем потери усопшими, без вести исчезнувшими, плененными лотофагами. И все-таки знаем, что наш Улисс жив. Неизвестно, где он; неизвестно даже, кто он сейчас по внешнему виду.
Но он, в конце концов, явится. И освобождение придет.
Есть в православии одна сторона, отличающая нас от других христиан:
Исключительное проникновение в трагически просветленный образ благоразумного разбойника.
Молитвенные слова «помяни меня, Господи» глубоко входят в нашу душу, вызывают смиренное коленопреклонение.
Каждый грех, и великий, и малый, мы ощущаем разбойным действием пред лицом Господа. Мы и убийцы дарованной нам Божеской совести; и губители своего тела, принадлежащего Богу; и воры господней власти и господнего величия в своем самомнении.
А кроме того, особенно близок нам этот образ прозревшего на кресте грешника потому, что никакой другой народ, как наш, не носит в себе такого размаха между низиной падения и высотой очищения. Один и тот же русский человек может своей темной стороной дойти до разбойного состояния духа, и он же может воссиять сверкающими гранями освященной души.
Неизвестно, что приятней Господу: это буйное метание наше между Его ликом и прикосновениями к дьяволу, или осторожный половинчатый грех и умеренная половинчатая святость в других племенах. Но так образовалась наша душа, так создалась наша кровь.
И потому идея распятого разбойника, с его страданием и его очищением, нам так близка. Для нас преступление не только грех, но и несчастье. Недаром наш народ называет каждого преступника «несчастненьким». В его мистическом мироощущении несчастье преступления не всегда – гибель души. В глубинном покаянии может сгореть всякий грех. Такое очищение открывает путь к Отцу даже разбойнику. Кудеяр без недоверия может стать Питиримом в русском народе. И только в русской литературе можно найти величайшие образцы приближения человека к Богу после пленения дьяволом.
Глубочайшая внутренняя правда таится в образе очищенного покаянием разбойника-грешника. Но в силу ее глубины не всегда правильно охватывается мелким сознанием. И тогда возникает опасная мысль, что наиболее ценная святость приходит только через разбой, преодоленный раскаянием.
Гордость фарисея перед ничтожеством грешника – такое же искривленное понимание праведности, как и излишнее любование спасенной душой, прошедшей сквозь мрак преступлений.
Кудеяр-Питирим особенно близок нашему православному пониманию греха, святости и всеблагости Божьей.
Но это не значит, что Питирим не мог бы достигнуть духовной своей высоты, не будучи предварительно Кудеяром.
Кроме разбойника, мы имеем в Евангелии и блудного сына, вернувшегося в отчий дом. Имеем, наконец, и невинных чистых детей, которых есть царствие Божие.
И среди всех этих путей, ведущих к Господу, путь благоразумного разбойника не самый высший, а самый трагичный. Он существует не по самодовлеющей ценности, а по бесконечной всеблагости Божьей. Великий соблазн – считать его разрешенным путем, так как не всякое человеческое покаяние в силах преодолеть холод тяжкой преступности и сжечь грех до тла.
И еще есть у нас, православных, особенность, отличающая от других христиан:
Это – всеобъемлющая радость великого Праздника Воскресения Христова.
Мы не только веруем, не только знаем догматическую истину Воскресения, но с душевным волнением переживаем его правду, воспринимаем эту правду всем жизненным теплом нашего сердца.
Покаянное очищение равняет с детьми всех нас – и прозревших разбойников, и вернувшихся блудных сынов – в этот миг торжества жизни над смертью.
Достаточно взглянуть на тех, кого весть о счастье бессмертия созвала на пир души – на Заутреню.
Это не просто молитвенное настроение, не обычное обращение за помощью, а нечто иное. В лице – умиление, в глазах – радостная благодарность Спасителю за величайший дар смертному. И какое отличие от обычных богослужений! Уже не нужно молить о помиловании, не нужно вздыхать о ничтожестве бренности, поверять темные тайны греха.
