Меня еще никогда так не тошнило после переносов. Я всегда считала себя выносливой, но сейчас позорно выворачивала желудок наизнанку прямо посреди площади, уже полной драконорожденных.
Солнце встало, но свет его практически не пробивался через туман. Из-за этого происходящее еще больше походило на осколок страшного сна.
– Тиа! – рявкнула Найвара, которая уже стояла передо мной.
Рорджи отпустил ее и теперь сидел на корточках перед раненой Джарахой. Та выла, лежа на земле.
– Тиа, что ты должна мне рассказать?
Меня рвало. В желудке уже не осталось ни грамма еды или желчи, но меня продолжало мутить. Во рту стоял омерзительный привкус, и от него, казалось, становится только хуже.
– Найвара… Давай поговорим позже. Сейчас не время.
Я зажала рот рукой, хотя из меня уже ничего не лезло. Только желудок скручивало спазмами.
– Нет. Говори! – Найвара села передо мной на снег и сквозь слезы заглянула в глаза. – Ты притащила меня сюда. Ты что-то скрываешь. Говори!
Вокруг нас толпились драконорожденные. Их глаза зло сверкали, зубы были оголены в оскале. И я понимала, что их ненависть направлена не на Найвару, которая посмела нападать на «избранную». Они ненавидели меня.
– Найвара, – тихо шепнул Каян и попытался оттащить от меня девочку, – сейчас лучше посидеть тихо.
Он загнанно оглянулся и шмыгнул разбитым носом. В нашу сторону приближалась пара драконорожденных мужчин. Они подхватили меня за плечи и потащили к помосту, где я заметила Лорклар и несколько других старейшин.
– Тиа! – продолжала звать Найвара.
За месяцы нашей разлуки она изменилась. Стала более смелой и дерзкой, научилась не только выбираться из своей раковины, но и показывать зубы.
Я обернулась, но, прежде чем увидеть Найвару, заметила Антинуа. Она стояла неподалеку от Джарахи и Рорджи и сурово смотрела на меня.
Предательница…
– Тиа!
Я поджала дрожащие губы. Найвара не уймется, пока не узнает правду.
Рывком я стряхнула с себя чужие руки. Выпрямилась и обернулась к Найваре.
– Сариэль мертва, – произнесла я, глядя ей в глаза. Они широко распахнулись, и в них я увидела каждую эмоцию, пронзившую разбитое сердце Найвары.
– Что? – резко севшим голосом обронила она.
В дрожащую грудь ворвался тяжелый вдох. Слезы наполняли глаза Найвары, как мое сердце – отвращение к себе.
– Я убила ее, – выкрикнула я, чтобы поставить точку в этой пытке. – Случайно. Царица Мечей сожгла Сари за то, что она узнала о моей магии.
Краем глаза я заметила, как Анти опустошенно качнула головой. Только тогда я опомнилась – Найвара ничего не знает о Солнцеликой и нашей связи. Все мои оправдания для нее – пустой звук. Ей все равно, кто вел мою руку, несущую смерть. Главное, что удар нанесла я.
Долгие секунды тишины, а затем дробящий душу на осколки вопль:
– Я ненавижу тебя!
Меня уводили все дальше, но я не могла отвернуться. Найвара упала на колени, согнулась почти пополам и заревела в голос. От ее рыданий кожа покрылась мурашками, у меня у самой заслезились глаза. Но длилось это ровно до той секунды, пока Найвара не кинулась в мою сторону.
– Ненавижу! Лучше бы ты никогда не возвращалась! Никогда!
Ее поймали и не позволили даже приблизиться ко мне. Мне не верилось, что эта разъяренная, сломленная девчонка, похожая на дикого котенка, та скромная и тихая Найвара. Но вот она кое-как увернулась, вырвалась и швырнула в меня рюкзак, который прихватила с собой из Артери. Найвара не попала. Рюкзак упал к моим ногам, а из него в снег вывалились краски и кисти.
– Забирай! Видеть тебя не хочу!
Ком в горле разросся до размеров ежа. Было трудно не то что говорить – даже дышать. Если бы меня не держали, я бы кинулась, чтобы подобрать драгоценные краски. Все же Найваре нравилось рисовать, она училась с наслаждением и интересом. И даже если со мной ее связь навсегда разорвана, с рисованием она расставаться не должна.
Однажды она вернется к кистям и найдет в этом убежище. Она снова будет рисовать! Она…
Она даже не вздрогнула, когда какой-то драконорожденный случайно наступил на лежащие на снегу краски. Послышался короткий треск, а затем – короткое ругательство, вырвавшееся из зубастого рта.
Когда наши с Найварой взгляды снова встретились, в ее глазах не было ни грамма сожаления. Только ядовитый, темный триумф. Она видела, что мне больно, и упивалась этим.
– Так, давайте прекращать это безобразие, – прозвучал рядом сухой старушечий голос.
Лорклар, стуча тростью, подошла ко мне и поймала подбородок жесткими пальцами. С презрением заглянула в мое лицо, искаженное смятением и тоской.
– Что ты устроила, Тиа? Ты подвергла опасности себя и наш народ. Осознанно нарушила запрет! И ради чего?
Она указала пальцем в толпу, где Найвара пыталась вырваться с площади. Ее крепко держали, пока Каян старался как-то угомонить девчонку.
– Ты подставила своих товарищей, которые пришли тебя защитить, – продолжила Лорклар. Ее слова звучали как удары молота по наковальне. – Из-за тебя пострадали невинные.
Я нашла взглядом Джараху. Она уже не выла в голос, а беззвучно сидела на снегу. Уцелевшая ее ладонь лежала на плече, которое кончалось отвратительным обрубком.
