«Да, впервые под руку попалось что-то, что я просто захотел подарить тебе, не думая о том, что из кармана при том улетели остатки зарплаты и стипендии», – подумал Влас, а вслух сказал:
– Иди в тамбуре посмотри.
Ах ты..! – и не договорила. Она шумно вдохнула, дотянувшись до меня на носочках, клюнула в щёку и поспешила ко входной двери. Влас за ней. Догнал, прицепился пальцем как крючком к блестящей серо-синей лямке платья. Варя улыбнулась через плечо. Касание прохладных после балкона пальцев кубиком льда скатилось по плечу до локтя, а потом и до ладони. Под бой курантов и крики пьяных Христофорова и Красникова.
– Э, вы куда? – окликнул их Валера заплетающимся языком. – Пропустите же всё.
– Сейчас вернёмся через минутку. – бросила Варя в спешке.
Приглушили музыку в принесённых Лепсом колонках, включили телевизор – а там президент во всю уже вещает, поздравляет. Пробившись сквозь волнующуюся как море толпу друзей и друзей друзей, Влас и Варя вырвались из квартиры. Из холода балкона в жару прогретой дыханием и беготнёй комнаты – и оттуда в прохладный аромат мандаринов, не поместившихся в холодильник (это всё родители Мари прислали к празднику, и чтобы не загромождать и без того маленькую квартиру, она порешила хранить их в тамбуре, совершенно не опасаясь того, что на них позарятся соседи).
– Чего-о-о-о? Велик?! Блин, ещё и с жёлтой рамой! Влас, ты где такое чудо откопал?
Ухмыльнувшись, он подумал о том, что Варя явно не из тех людей, кто брезгует вещами с барахолок и рассказал ей краткую историю велосипеда с блошиного рынка, с первой цены которого Влас сбил аж 350 рублей, на которые купил баллончик с краской, чтобы подарок выглядел чуть веселее. Они с Лепсом, конечно, запачкали весь его гараж, пытаясь аккуратно отреставрировать раму, но было занятно.
– Ну хоть не расстроилась, что не чёрный и без перевёрнутых крестов?
– Влас, вот честно, иди к чёрту со своими шутками про мою фамилию, это – прекрасный подарок, лучше которого я и не могла пожелать.
За дверью послышалось громкое асинхронное «ура-а-а-а» и отдалённый грохот салюта. Варя провела рукой по рулю и посмотрела на меня:
– Не успели.
– Ничего страшного. У меня всё равно крутой день.
– Пошли прокатимся тогда?
– Минус пятнадцать на улице, самое время.
– Ну Влас, там же есть расчищенные дорожки. Пожалуйста. Очень хочется!
Влас вспомнил, что Варино пальто всё ещё на нём.
– Хорошо, только куртку надень.
Он курил у подъезда, пока его девушка, как мальчишка лет девяти, накатывала круги по двору. С нечленораздельным радостным возгласом «йе-е-ехуу-у» она въехала в сугроб, чудом не погнув колесо. Навернулась, хотела ещё немного поваляться в мокром, дура, снегу, но Влас её вытащил, отряхнул и потащил домой сушиться.
– Совсем мозги отморозило? Заболеешь ещё, а мне лечить придётся.
Но вышло в точности наоборот.
Татуировкой на сердце остались те слова Вари. Оно внутри, оно вовек не забудет то, как она наливала сироп от кашля в мерный стаканчик, поглядывая краем глаза в книгу, и что-то постоянно повторяла.
Варя никогда не говорила об этом, но теперь Влас был точно уверен: она его любит.
После зачётной недели трепета перед предстоящей сессией поубавилось, так что Влас готовился спустя рукава ко всему, кроме последнего экзамена – по психологии детского возраста. Сдавали её все перваки педагогического факультета, потому Влас и Варя могли готовиться вместе.
У них было три с половиной дня, сто двадцать вопросов и две больших банки растворимого кофе. Первые сутки-двое, обалдев от сроков, они ботанили как никогда в жизни, а за день до экзамена Влас успокоился, оценив накопленные знания минимум на тройку при условии небольшого везения с билетом и адекватного преподавателя. Варя не уменьшила усилий, так как считала этот предмет важным, а может и просто хотела прийти на экзамен чуть более уверенной. В вечер перед экзаменом она, устав добивать несчастные десять вопросов, впервые на моей памяти заныла, причём, очевидно, сама понимая, что это всё не так значимо, и скоро она закроет сессию и избавится от всех давящих сроков. Но теперь её что-то прорвало:
«Хочу стоять с тобой, курящим, на балконе, слушать оклики играющих во дворе детей и любоваться заходящим солнцем, а не это вот всё».
– А кофе не хочешь?
– Не отказалась бы.
– Сиди. Я сделаю. Не отвлекайся. Ты же хочешь быть крутым преподом.
– Не ценой единственного в моей жизни девятнадцатого лета.
– А как иначе? Все проходят через это, даже ленивые пиздюки.. кхм, простите, физруки вроде меня.
Мари, читавшая всё это время тот же учебник, развалившись на диване, издала какой-то глумливый смешок.
– Тебе тоже сделать?
– Нет, спасибо. У меня ещё есть.
