Гул города мгновенно преобразовался в священную тишину, в которой лишь изредка шуршали ботинки вновь вошедших, да потрескивал огонь свечей. Варя и Влас прекратили растирать друг другу замёрзшие ладони, когда началась музыка. В течение следующих шестидесяти минут царило звучное умиротворение. Ни единого движения картины – величественные росписи, иконы, свечи, даже люди – казалось, даже сердцебиение – всё замерло с первым аккордом. Когда музыка закончилась, на органиста обрушились аплодисменты, а на Варю и Власа – собственные мысли, оставившие их почти на целый час. Покинув собор, они ещё несколько минут молча шли в случайно выбранном направлении. Потом Влас остановился у моста и спросил:
– Хочешь взглянуть на самый маленький памятник в Петербурге?
Варя кивнула. Он подвёл её ближе к каналу и указал рукой вниз, за ограду. Варя заглянула за линию чугунных вензелей ограды и у самого плещущегося края воды увидела очень маленькую ступеньку с ещё болеекрохотным памятником птичке.
– Это Чижик, – прокомментировал Влас. – Говорят, он исполняет желания, если оставить монетку на его постаменте.
Варя на секунду засомневалась в том, что это вообще возможно, но, приглядевшись, увидела пару блестящих кружочков рядом с Чижиком и чуть больше поверила в свои силы.
– Посвети фонариком, попросила она Власа, и достала из кармана пятьдесят копеек.
Вытянув руку вперёд, Варя сначала прикрыла один глаз, потом другой, и, прицелившись, разжала пальцы. Монетка, звеня, ударилась о постамент Чижика, отлетела чуть в сторону и плюхнулась в воду.
– Ничего, у меня тоже не с первого раза получилось, – сказал Влас. – Пошли лучше местное пиво попробуем. И зашагали они по горящим проспектам меж тёмных каналов и ободранных переулков. В каком-то баре на Рубинштейна играли живой джаз, но он так и остался за стеклом – Варя и Влас свернули за угол к ближайшему продуктовому магазину, какой показал им навигатор, купили бутылку Василеостровского сидра и ещё одну – тройного пшеничного эля. По наблюдениям Вари, улицы Петербурга больше были похожи на первое пиво – большой яблоневый сад, в котором каждое дерево – дом, и всё вокруг пропитано историей. Влас же больше ассоциировал каменные громады лепнин с крепким русским элем.
– Хотя, – заметил он, дойдя до Аничкова моста, – если бы ты местное тёмное пиво попробовала, то, бьюсь об заклад, назвала бы его самым питерским.
И чем меньше алкоголя оставалось в тех двух бутылках, тем более запутанными путями ноги носили Варю и Влас через весь центр. Миновав пятиугольный перекрёсток, они зачем-то снова перешли Фонтанку и через Юсуповский дворец, Исаакиевский собор, замёрзший сад и бессчётное количество каналов вышли к набережной Невы.
– Что это за здание? – спросила уже заметно повеселевшая Варя, указывая пальцем на светящийся выбеленный дом рядом с ними.
– Кто знает… Давай в интернете посмотрим, – предложил Влас, достал телефон и открыл браузер.
Варины глаза разбежались по карте, теряясь в обилии известных названий и знаменитых домов.
– Дворец Меньшикова, Медный, Кунсткамера… Господи, Влас, да мы около загса стоим! Пошли, нам точно не сюда.
– А куда предлагаешь?
– В Новую Голландию. Лиза посоветовала там одну рюмочную, где всё вкусно и по сто рублей…
Малиновая настойка
Укроповая настойка
Хреновуха
Влас и Варя, держась друг за друга, вывалились из здания «Бутылки». Слева от них кружились вихри людей на катке – справа гигантские розовые улитки ползли по стенам. Варя отшатнулась от них.
– О, Господи. Неужели мы настолько много выпили, что я это вижу?
– Нет, конечно, – успокоил её Влас. – Они уже давно здесь.
– Ну художник молодец, – посмеялась Варя. – Прям перед питейным заведением, чтоб все точно поверили в то, что это галлюцинация.
– Нужно же как-то сокращать процент алкоголизма в северной столице.
А потом они поехали на трамвайчике на Петроградскую сторону. Влас считал этот остров своим любимым местом в городе, а теряться в этих полуфинских улицах с Варей представлялось ему особым удовольствием. Выходя из трамвая, они пропустили в метро двух старичков – бабушку в вязаном берете всех цветов радуги с такой же яркой сумкой и бородатого деда с булавкой в ухе и в длинном кожаном тренче с огромным вышитым на спине профилем индейца.
– Ну как тебе местный колоритный народец? – понизив голос, спросил Влас.
