Они проскочили в метро по одному жетону и поехали вверх по синей ветке – на станцию Удельная. Только лишь выйдя на улицу, Варя заметила разницу: дома уже не были такими ухоженными, мимо ходили очень скромно одетые люди. Какая-то бедная бабушка у метро продавала веники из засушенных веточек. Чувствовалась близость вокзала, даже голос диспетчера доносился. И в такую погоду среди всей этой суеты откуда-то из неопределённого источника были слышны звуки живого аккордеона и дворовой гитары.
«Да они бесстрашные, – думала Варя. – В феврале на улице играть! Ещё и голыми пальцами небось».
Они с Власом побрели вдоль трамвайных путей в сторону рынка. Наблюдая за людьми, их речью, лицами и походкой, Варя отметила, что та же часть социума, которая в других городах страдает от низкого уровня жизни, в Петербурге чувствует себя вполне нормально. И, судя по внешнему виду, вряд ли их достаток чем-то отличается: всё те же бедные люди общались друг с другом, улыбаясь, без недовольства и агрессии, разве что иногда с ироничным негодованием, но в каждом их слове, в каждом движении сквозило уважение как к случайному собеседнику, так и ко всему миру. Варя сама не причисляла себя ни к какому социальному классу, но и как любому небогатому студенту ей был близок отказ от материальных благ, и в этом бедном районе, казалось, что каждый прохожий разделяет её участь, потому ей было вполне комфортно гулять здесь. Начались ряды вещевого рынка. Варя даже издалека не была похожа на любительницу покупок, сославшись на низкий ценник и возможность найти интересные вещи из Прибалтики и соседней Финляндии, всё же предложил поискать что-то на память. Варя неожиданно для самой себя согласилась.
Добродушные продавцы старенькой электроники и антикварных предметов роскоши сидели в своих палатках как в уютных домиках, попивая горячие травяные настои из термосов, кто-то вязал спицами, а из одного ларька доносились песни Аиды Ведищевой с винилового проигрывателя. Рядом с целой полкой часов разных эпох, тикающих вразнобой, Варя и Влас разбирали огромный стог вязаной одежды и в конце концов нашли два неплохих свитера – первый синий, со светло-серыми рядами вышитых домиков, саней и ёлок, а второй – тот, что больше понравился Власу. Зелёновато-коричневый с неброским круговым орнаментом вокруг горлышка. Хозяин лавки сказал, что такой узор придумали в Исландии, назывался он как-то причудливо и длинно на букву «л»16, но Влас не запомнил. После долгих уговоров славный дядя-продавец уступил им почти семьсот рублей. Теплым и искренним благодарностям Вари вторили всё те же многочисленные часики с полки, складывая свои звуки в электрическую, немного наивную мелодию. «Быть может, в бедных людях больше доверия?» – задумалась Варя, с неохотой покидая уютный рыночек, душу и сердце скромного пролетарского Петербурга.
Перехватив по дороге к метро по ржаному пирожку с ягодами, Влас и Варя поехали обратно – вниз по синей ветке. Они вернулись на Петроградскую сторону, как и хотели. При свете дня и трезвой голове в знакомых местах обнаруживались новые детали – такие как, например, чернеющий на бледном небе ряд античных статуй, стоящих вдоль края крыши дома у перекрёстка. Варя на секунду остановилась и задрала голову высоко вверх, чтобы увидеть кончики крыш зданий. Непродолжительное восхищённое молчание разрушили слова:
– Знаешь, а я бы здесь осталась.
– Все в начале так говорят, а потом спиваются или ещё чего хуже на наркоту подсаживаются оттого, что город оказался немного мрачнее, чем они могли себе представить.
– Ты не понял, меня как раз зацепила эта мрачность. Здесь всё не такое, как я привыкла видеть, и теперь наконец-то стало ясно, почему я раньше не могла понять, что мне нравится. Просто я не была знакома с Петербургом. Не знала этих северных лесов, над которыми мы пролетали, не шагала по этим мостам, не глядела на ртутную гладь Невы. Я вообще не знала, что вода бывает такой чёрной. Понятия не имела о том, что дикие цветы могут сквозь снег прорастать на бетонных основаниях балкона в самом центре города, где без устали носятся бабушки с цветами в газетках и двухэтажные туристические автобусы, где густой влажный воздух тревожат звуки голосов, говорящих на разных языках, инструментов уличных музыкантов, рёв моторов лодок и катеров… и так близко залив. И мне полюбился не Невский проспект. Здесь для меня красиво даже то, что для других – грязь и бедность. Спасибо тебе за то, что показал мне этот центр мира на краю Вселенной.
Влас не нашёл, что ответить, хотя очень хотелось возразить. «Я же повёл её лишь в парочку приятных питерских мест, а она как-то умудрилась сломать призму глянца и увидеть очертания души Питера, – думал он. —Вот это у меня феноменальная женщина». Влас молча погладил её по затылку и указал на улицу справа от них:
– Есть ещё одно место, где мы с тобой пока что не были.
– Какое? – спросила Варя.
– Сейчас увидишь. Оно здесь совсем рядом, за вон тем мостом.
– Ну заинтриговал. Пошли!
