– Потрясающе, – негромко ответила Варя. Хотя может эти слова больше относились к домам в югендстиле, ряд которых начинался за остановкой? Влас не знал, но он был уже рад тому, что привёз сюда Варю. Модерновые здания казались сделанными из одного большого камня с маленькими прорезями заострённых кверху окошек, из которых выглядывали листья комнатных растений. Лепнины здесь встречались редко – разве что совсем плоские и минималистичные, затерянные среди больших каменных плит, которыми были обложены дверные проёмы. Крыши-конусы, флигели на верхушках, круглые эркеры, крошечные мансарды, неяркие цвета, нежно разбавленные капелькой белого. Это было непохоже на то, что Варя видела на фотографиях. Единственное, что хотя бы отдалённо напоминало это место – картинки из большой книги сказок Андерсена, которую мама читала Варе, когда ей было пять.
Из одного двора они попадали в другой
И в следующий
И в следующий.
Власу уже начало казаться, что они изучили Петроградку вдоль и поперёк и что его половина, наверное, устала после такого насыщенного пешего маршрута, но Варя его мысли опровергла:
– Казалось бы, удивительно, что мы ещё на ногах держимся после алкоголя и километров, но усталости я почему-то не чувствую.
– Вот и здорово, – отозвался Влас. – И с погодой нам повезло. Можем гулять, пока не надоест.
Варя закинула голову вверх.
– Слушай, а давай на крышу заберёмся?
– Сделаем это завтра, Варюш. Ты сейчас по земле не шибко ровно ходишь, не то что по крыше.
– Ну давай хотя бы на балкон последнего этажа? – не унималась она.
– В хостеле, солнце, в хостеле.
– Окей, тогда мы просто обязаны вернуться сюда завтра и взобраться на крышу какого-нибудь модернового домика.
А потом они решили, что пьяным любые расстояния не страшны, прошли ещё километров пять мимо Петропавловской крепости и закрытого Летнего садика до последнего дома в переулке, где и располагался их хостел. Из парадной Варя добралась до последнего этажа и отворила окно на лестничной клетке. Вихревой ветер ворвался в подъезд, засвистел в пролётах ниже, а за заледеневшей рамой открылся вид на огненные вены улиц и проспектов, трубы и антенны, металлические сшивки крыш разной формы и высоты, купол Казанского собора – на две головы выше остальных домов. Красноглазая Варя одарила Власа самой счастливой улыбкой, какую он только видел в её исполнении за все полгода с момента их знакомства.
– Если бы мне позавчера сказали, что сегодня вечером я буду так вот просто смотреть с шестого этажа на город в совсем другом конце страны, я бы ни за что не поверила.
Влас молчал. Он был не в силах перестать любоваться благоговеющим лицом Вари и сосредоточить мысли на ответе. А та обняла его, и Влас почувствовал, как колет шею её старый вязаный шарф.
– Спасибо тебе.
—–
Проснувшись в одной койке в шестиместном номере в хостеле на Литейном проспекте, Варя и Влас в четыре руки приготовили завтрак из оставленной кем-то гречки и специй, выпили чаю и, поболтав с аргентинцем о том, какие в Петербурге нынче солнечные зимы, пошли в соседний двор – там был дом Ахматовой.
Власа всё не оставляло ощущение, будто не Варя впервые в Питере, а он сам. Как иначе можно было объяснить то, что он раньше не знал об этом самом питерском месте, хотя оно располагалось совсем рядом с теми локациями, где он бывал тысячу раз.
Комнаты старой коммуналки, больше похожие на коридоры, сундуки у стен и кухонная утварь, висящая на гвоздях, узкие лестницы и высокие грустные окна с видом на такие же строгие графские особняки, меланхолично голые дубы и заснеженные вершины осин. Разглядывая выцветшие фотографии и отрывки писем и черновиков Ахматовой, Варя пребывала в прострации. Совсем не верилось, что уже сегодня надо ехать обратно в Тюмень. Казалось, что они с Власом уже очень давно здесь живут, и возвращение в Сибирь отнимет у них новообретённый дом. Но, с другой стороны, до вылета оставалось ещё четырнадцать с половиной часов в Петербурге – отдельная маленькая жизнь.
—–
– Так, с парадным Петербургом ты вчера познакомилась, теперь поедем туда, где нет туристов, – предложил Влас, надевая куртку.
– Слушай, а откуда ты так хорошо знаешь этот город? – поинтересовалась Варя, когда они проходили в через арку, на кирпичной стене которой толстым слоем белой краски был написан портрет поэтессы размером в два человеческих роста.
– У меня здесь дед служил. Когда мне исполнилось четырнадцать, он начал брать меня с собой на все эти вечера встреч. Так и получилось, что до окончания школы я каждый февраль бывал в Питере. Тут же я и начал в баскетбол играть.
– Ты никогда не говорил о том, что занимался спортом, – заметила Варя.
– Да это было не очень серьёзно, я ж не с детства играл, – махнул рукой Влас. – Но я больше ничем особо не увлекался в жизни, потому и пошёл на физкультурный. Кстати, весной пойдут студенческие первенства, так что не исключено, что мне ещё придётся вспомнить, как играть.
