По дороге Варя заметила, что погода по сравнению со вчерашним днём испортилась: ветер стал резче, небо беспросветно затянуло плотным слоем серости.
– А вечером мы куда собираемся? – спросила она.
– Ты ещё о будущем думаешь? Варь, последние часы в Питере. Отдайся моменту. Сейчас мы идём туда, где вечный июль, – сказал Влас и сам удивился чрезмерной лиричности своих слов. «Вот что Петербург делает с людьми», – подумал он.
И он повёл заинтригованную девушку вдоль высокой чугунной ограды ботанического сада.
– Влас.
– А?
– Не хочешь в театр вечером сходить?
– Да ну нет, Варюш, я не любитель такого. Давай лучше с соседками сходишь, когда вернёшься?
– Так может ты просто драматургии хорошей не видел?
«Не исключено», – подумал Влас, но промолчал и пожал плечами. Всё равно ему не очень верилось в то, что какая-то пьеса сделает его последние часы в Питере лучше.
– Ну же, Влас, решайся. Ты же любишь риск.
– Может лучше просто погуляем? Купим сока и булок, заберёмся на крышу…
– Эх ты, упрямая задница, – ткнула его кулаком в плечо Варя. – Мы всё это тоже успеем, не напрягаясь. В аэропорту надо быть только в половине двенадцатого, времени ещё – вагон.
Влас ещё с полминуты помолчал, но потом ответил:
– Ладно, всё равно погода сегодня не очень прогулочная, – и сквозь Варино ликование добавил: – только выбери не очень сопливую постановку, а то зал желчью затоплю вместе с актёрами и зрителями.
– Хорошо, – улыбнулась Варя, достала телефон и начала листать список театральных афиш.
– Где-то я слышала, что если прийти в Малый Драматический и представиться студентом театральной школы Тараканова, то можно выхватить билет за копейки.
– А что там сегодня идёт?
– «Дядя Ваня» Чехова.
– Звучит не слишком слащаво. Сгодится.
– Замётано. В семь нам нужно быть на улице Марата.
– Окей. Кстати, мы пришли.
Вдоль ограды показалась касса, но проход к ней ребятам преградил грузовик, въезжающий в ворота. Влас потащил Варю в сторону и они, скрывшись за машиной, миновали забор ботанического сада.
– Мы только что сэкономили четыре сотни.
– Ты хотел сказать, у нас теперь есть четыре сотни на пиво? – засмеялась Варя.
– Возможно, возможно. По настроению посмотрим.
По заснеженным дорожкам они шли вдоль оранжерей и ,едва лишь заметив, что в одну из них экскурсовод запускает группу туристов, смешались с толпой и попали внутрь, успев попутно подумать о том, что сегодня – день счастливых совпадений. Но тут гид остановил их и попросил билеты. Ребята испуганно переглянулись. Уходить из них никто не был намерен и, судя по тому, что на часах уже было почти четыре, это был их последний шанс на сегодня попасть в оранжерею. Влас попробовал взять контроль над ситуацией, высунул из кармана сто рублей и вложил в руку экскурсоводу. Тот укоризненно посмотрел поверх очков сначала на Власа, потом на Варю. Выражение его лица переменилось только когда Влас достал вторую такую же купюру.
– Теперь добро пожаловать. Присоединяйтесь.
И ребята, чуть не давясь со смеху, юркнули за стеклянную дверь.
Внутри их моментально обдало волной влажного тепла. Гигантские вьющиеся ветви упирались в деревянные рамы крыши, всюду были кактусы размером с две-три головы Власа, на каждом квадратном сантиметре земли что-то росло. Большая часть того, что рассказывал экскурсовод, шла мимо ушей Власа. У него было дело поинтереснее: следить за Вариным взглядом и пробовать угадать, что она думает. Занятие это, правда, ни к чему не привело, потому он принялся рассматривать профиль Вари. Как хорош он казался на фоне цветов. С этого ракурса на скате носа виднелась еле заметная горбинка, которую он сегодня почему-то заметил впервые, а на хряще уха – бугорок, которого Влас тоже раньше не видел. «Вот невнимательный», – упрекнул он себя мысленно.
И тут Власом овладело желание бросить всё и не возвращаться в Тюмень. Остаться жить в Питере с Варей, работать на какой-нибудь самой простой работе с самой обычной зарплатой, снимать комнату в коммунальной квартире на Лиговском и чтобы соседями их были театральный критик или художник и водитель поезда или пилот. Влас тут же ощутил, как несвойственна ему такая самонадеянность и снова с иронией подумал о том, что всё это Петербург шутит над молодыми, превращая их в наивных романтиков.
Обратно в холод из этого царства жизни выходить совсем не хотелось. Варя достала свой новый свитер и надела его под куртку поверх кофты, которая была на ней, обмоталась шарфом и, зажмурившись, толкнула дверь. Ощущение вопреки ожиданиям было такое, будто после долгого жаркого лета внезапно высыпал рождественский снежок, о котором ты так мечтал все три душных месяца. За запотевшими стёклами оранжереи Влас и Варя не заметили, как всего за двадцать минут на улице воцарилась настоящая сказка Андерсена: ветра нет, белые хлопья великанских размеров летят быстро и беззвучно, слышен только хруст под подошвами двух пар старых ботинок, которые сейчас несут своих хозяев в булочную, чтоб набрать лучших в мире петроградских слоек и рвануть на крышу.
