– Вообще не так давно власти Петербурга выпустили закон, по которому людям нельзя выходить на крыши домов, но, конечно, его никто не соблюдает, точно так же, как и запрет на нахождение пьяным на улицах города.
– Да уж, вот это законопослушные люди в нашей стране живут, – усмехнулась Варя. – С другой стороны наивно было полагать, что в России такие постановления возымеют хоть какое-то действие.
Они нашли дом, судя по внешнему виду которого, жильцы вряд ли позаботились бы о замках на чердаке, раз даже домофон в подъезде не работал. Поднялись на последний этаж по узким проёмам парадных, стараясь ступать как можно тише, и сняли крышку люка в конце лестницы. Ещё одна пыльная дверь, тоже без замка – и они на чердаке. Шикарно. Первым на крышу старого дома вылез Влас, затем он, подав руку Варе, вытащил её вверх, к себе.
Всё тот же город, что и вчера, а вид совершенно иной. Больше крыш необычной формы, чаще мелькают флигели под еле заметной игрой ветра, снег помельчал и поредел, но по-прежнему косо от еле заметного ветерка шёл, тянулся к земле. Расчистив перчаткой кусочек кровли, Влас кинул на него рюкзак, приземлился сам и усадил Варю к себе на колени. Уклон был не сильный, потому очень удобно и приятно было сидеть так вот просто в полуобнимочку и кушать слойки с яблоком и корицей, пока перед глазами расстилается город, выросший из лесов и озёр, из смешений культур, и его голодные стены жаждут искусства. Они ради чистого духа отрекаются от всех черт современности, какие есть в крупных городах. Они хранят верность своему имени. Хранят верность своей сущности. Это – Санкт-Петербург. Город, каких больше нет на Земле.
Ни Влас, ни Варя в этот день не пили, но оба чувствовали себя пьяными. Уже сидя на пустой остановке и ожидая автобус, который должен был отвезти их к театру, Влас почувствовал к Варе такую безнадёжную нежность и признательность, что готов был благодарить её за все нелепости в мире, начиная с той, что если бы не её день рождения, не было бы одной из лучших поездок в его жизни. Жёлтые огоньки гирлянд, которые ещё не убрали с Нового года, старые маршрутки, свежие крошки снега маячили вокруг, но всё это было лишь фоном. Голова, полная мёда потяжелела, и Влас, опустившись на колени прямо в снег, положил её в Варины тёплые ладони.
Всё спокойствие мира было сейчас здесь. Звуки улицы перестали доноситься до них двоих: громче всех их звучало то, что казалось раньше опошленным излишеством, а теперь было единственным точным словом: люблю. Жадно в душу вплелось своими перстами послевкусие произнесённого, и тут подъехал их автобус.
—–
Пьеса пролетела как один звучный щелчок пальцев в тишине, зазвучавший эхом в ушах. Каждая фраза была точно в цель. Как глоток молока или мятного чая перед сном – именно то, что нужно, и не надо ни больше, ни меньше слов. Не в бровь, не в глаз, а в самое солнечное сплетение. Только лишь, выйдя из зала, ребята живо заговорили, заобсуждали «Дядю Ваню»:
– Мне нравится такой театр, – сказал Влас. – Кто бы подумал, что от такого даже сонливость пройдёт и силы в девять вечера прильют по-новому.
– Кстати да, – перебила его Варя, – уже девять. Значит, у нас остаётся ещё почти два часа на небольшую прогулку.
– По центру?
– По Нарвской!
—–
Они попрощались с Петербургом, наверное, самым странным маршрутом, какой только могли придумать приезжие ребята. Варя купила блин в «Теремке»17, но ей он жуть как не понравился на вкус, и они с Власом продегустировав по кусочку, единогласно решили отдать блинчик бомжу, просившему милостыню на углу «острого» дома. Никто не знал, почему это здание построено именно так, и живут ли люди в самой узкой его части. Бомж Василий тоже оказался без понятия, хоть и прожил в Петербурге больше сорока лет. Но еще он несказанно обрадовался и со всей искренностью поблагодарил ребят.
Какими-то зигзагами они снова вышли к центру. Времени оставалось совсем немного. Варя нежно прикрыла глаза, будто целуя глазами на прощание полюбившийся город, вздохнула и, не проронив ни слова, стала спускаться в подземный переход. А дальше – метро, маршрутка, аэропорт…
—–
В возвращение домой не верилось ровно до тех пор, пока на снижении из-за тёмных облаков показались огоньки набережной и знакомых улиц, отходящих от неё.
«Вот мы и снова в Тюмени», – пронеслось в голове то, что ещё пару минут назад казалось неправдоподобным.
—–
– Ну и холодина же здесь.
Они вышли из аэропорта и с трудом пересекли улицу. Страшный ветер поднимал с земли свежий снег и носил его по всему проспекту. Варя весила немного, поэтому из риска разделить участь Мэри Попинс, вцепилась в локоть Власа обеими руками.
– Только прилетели, а сейчас опять улетим.
– Держись крепче. Блин, водитель ещё и на другую сторону подъехал.
Такое славное путешествие вышло, что хотелось бы последние его минуты и километры прокатиться в чуть более комфортных условиях, тем более ночь и дубняк в минус пятнадцать градусов. Чёрт, ещё и дорога раскатана.
Варя шла сбоку и, поджав плечи, ругалась на погоду:
