– Хорошо-хорошо, расскажу, только начало может показаться совсем отвлечённым, но вы обещайте дослушать до конца, ладно? – дождавшись, когда стихнет одобрительный возглас вожатых, он продолжил: – Все, кто хоть раз со мной общался, знают, что я люблю наблюдать. Эта история началась ещё до лагеря, и как-то судьбоносно перекочевала сюда. Я наблюдал за комнатой, в которой всегда танцевали. Иногда ещё пили, по будням учили, изредка – ссорились… Сначала это было непроизвольно. Я просто выходил курить на балкон, и это окно в доме напротив на пару этажей ниже бросалось в глаза. Там не было занавесок и всегда горел свет. Там общались, разливали пиво на ковёр, ругались и танцевали как черти. Мне нравилось смотреть на то, чего не было у меня самого, я делал это часто, и скоро начал узнавать постоянных участников этих тусовок в лицо. На улице, в трамвае, в университете… Особенно часто я видел одну девушку. Вероятнее всего, она жила в той квартире. Я украдкой любовался её походкой по пути на пары, её руками, когда она складывала овощи в пакет на рынке, её бесноватыми пьяными танцами в вечернем окне. Да, они не отличались ни пластикой, ни женственностью, но прежде я никогда не видел, чтобы человек, танцуя, так открыто, без стеснения являл миру себя настоящего.
Как-то раз, сидя позади в автобусе, я заметил прядь её волос, ниспадавшую на спинку кресла. Я хотел дотронуться, но не осмелился.
В штабе послышался свист, и все засмеялись. Шерлок, широко улыбаясь, повысил голос:
– Вы только не подумайте, что я маньяк. Трогать я её точно не собирался.
– Ага, волосы тоже, – усмехнулся спасатель Ваня.
– Не язви, умник.
– А то что, накажешь?
– Ещё как.
Штаб взорвался хохотом.
– Ладно, ребят, хорош шутить. Человек тут очень сокровенной тайной делится, – громко сказала Лида, вожатая с длинными худыми ногами из Краснодара.
Все мало-помалу успокоились и снова создали тишину.
—… Дабы не разрушить это прекрасное таинство, скрашивавшее мою повседневность, я нарочно не знакомился с ней, – продолжал Шерлок, —даже когда предоставлялась возможность. Но иногда я оставлял ей маленькое послание: слово «привет», переведённое шифром в шесть цифр на кодовом замке велосипеда, на котором она…
Мгновенно вспыхнувший багровой яростью Влас в бешенстве сорвался с места. Ему даже показалось, что он услышал свист рассекающего воздух кулака, прежде чем он врезался в челюсть Шерлока.
Прежде чем мужская часть педсостава смогла разнять дерущихся, Влас успел повалить Вариного напарника и нанести ещё четыре удара по лицу. А он и не сопротивлялся почти. Уши заложило от давления. Только когда его оттащили в сторону спасатели и Арина, он заметил, что Варя кричит. С тем, что он и раньше слышал, как она повышает голос, теперь в выражении Вариного лица читался настоящий ужас. Шерлока Влас не видел: вокруг него столпились вожатые. «И чего он там валяется, дурень? – думал Влас. – Пара ударов же всего была… Ох, чёрт». Шерлок поднялся на ноги, и Влас только сейчас узрел, что стало Вариным напарником. От носа к подбородку растекалось размазанное кулаком Власа пятно крови, правая часть лица отекла и посинела, глаз – хорошо, если просто опух, а не заплыл… Власу самому сделалось жутко. Не верилось, что это всё он сделал за пару секунд. Шер окончательно пришёл в себя и принялся успокаивать всполошившийся педагогический состав и чуть не зарыдавшую над его гематомами Арину Сергеевну.
– Ребят, я в норме, не нужно врача звать.
– Но ты весь в подтёках.
– Синяки у меня и без больших воздействий появляются из-за проблем с сосудами. Да успокойтесь же вы, мне правда помощь не нужна…
Влас поймал грозный взгляд старшей вожатой, приближавшейся к нему. От былого расстройства не осталось и следа: теперь её, настроенную крайне по-боевому, просто распирало от возмущения:
– Твою ж мать, Борзенко, – тихо, но от этого не менее экспрессивно выругалась Арина Сергеевна. – Ему в таком виде ещё два дня с детьми работать.
Влас ничего не ответил, а старшая вожатая явно ждала объяснений.
– Это пойдёт в личное дело. У тебя будут проблемы с поиском работы на всю оставшуюся жизнь.
Да, этого Власу не хотелось бы, но он по-прежнему молчал.
– Сам-то хоть понимаешь, что натворил?
– Понимаю, – сказал Влас после непродолжительной паузы.
– Значит, разгребай теперь всё это сам. Восемнадцать лет, не дитя уже.
Кажется, это был первый раз в жизни Власа, когда его поставили перед фактом: придётся ответить за свои кулаки. Вот тебе и летняя практика, чёрт.
Вот тебе и взрослая жизнь.
Но рефлексия не успела захватить мысли Власа: в штаб вбежал рыжий мальчик из шестого отряда и наполовину беззубым ртом закричал:
– Пожа-а-ар!!
Всеобщее напряжение вспыхнуло с новой силой, и все сорок человек педсостава хлынули на улицу. После всего, что было сегодня, такая новость казалась гнусной шуткой.
С порога корпуса огня никто не увидел, но мальчик выбежал вперёд и заорал:
– В четвёртом корпусе!!
