– Почти как Бодров37, – Варя постаралась сдержать усмешку, но получилось из рук вон плохо.
– Не представляешь, сколько раз за свои восемнадцать лет я это слышал.
– Хороший же фильм.
– Нет, – улыбнувшись, отрезал Шерлок.
– А мне нравится.
– Да ну тебя! – воскликнул он. – И вообще, ты в курсе, что уже через полчаса последний подъём для нашей смены? Нужно сделать его особенным.
– Давай, тащи картон. Соорудим им третьего робо-вожатого, чтоб не грустили, уезжая.
– А потом капитану отряда его подарим.
– Саш, вот что бы я делала без такого напарника, как ты?
– Скучала бы. И не зови меня по имени.
– Хорошо, при детях не буду.
– Чертовка, – засмеялся Шерлок. – И зачем я тебе только рассказал?
—–
Последняя зарядка в смене. Оголтелые лица немногочисленных просунувшихся вожатых с впалыми глазами и синими кругами под ними. Бодрая отбивка, под которую мастер по спорту выходила на площадку и начинала показывать давно выученные всеми движения, уже резала ухо, а вожатский танец, после которого все обычно шли на завтрак, педагогический состав станцевал так, что их потуги выйти из прострации и вложить последние силы в развлечение детей выглядели комично.
Отряд Власа жил далеко от сгоревшего корпуса, у них последнее утро выглядело так как и всегда: хитрые перешёптывания о том, кто к кому заглядывал в комнату ночью и немного грусти по поводу окончания смены. Влас замечал, что они стали мягче. Уже не было желания бунтовать, отрываться напоследок – кажется, они сделали всё, что хотели, пока их вожатые пытались тушить пожар. Ну хоть спасибо, что тихо и без последствий.
После зарядки в общую беседу педсостава пришло сообщение от Ирины: «Борзенко, зайди в штаб». Да уж. Можно было ожидать, что даже после успешной эвакуации детей из горящего летящих корпуса его прегрешение на планерке не будет забыто.
Уже приготовившись получить основательных люлей и запись в личном деле, Влас пошёл к начальнице смены. Она сидела в штабе одна и, увидев, его, жестом попросила притворить дверь.
Будто ожидая от него объяснений вчерашней драки, она подозвала Власа к себе, кивнула головой и замолчала, глядя на вожатого осуждающе. Влас пожал плечами: каюсь, мол. Что ещё подытожить?
Пауза затянулась. Когда стало ясно, что Влас не намерен ничего говорить, Ирина вздохнула и сказала строго:
– Я всё понимаю, но чем ты теперь лучше детей, которые на тебя металлолом собирали в прошлой смене?
«Тем, что не собирался бить со спины, но да ладно, и вправду глупо было бы сказать это вслух». И Влас промолчал, а начальница смены продолжила:
– Ты полтора месяца чуть ли не каждый день разнимал драки, а потом сам вступил в неё, да ещё и с коллегой. Этого было бы достаточно, чтобы уволить тебя.
Влас был готов. Пусть. Жаль, детей проводить не получится, но он заслужил. За всё надо отвечать.
– Но сегодня последний день смены, а ещё ты с пожаром помог. Это не иступляет твоей вины, но если пообещаешь не возобновлять конфликт в стенах лагеря, можешь остаться. Мгновение остановилось, так напрягавший на планёрках шум часов затих. «Неужели действительно простили?» – думал Влас. Он и не предполагал такого развития событий. Ему было радостно и одновременно жаль оттого, что он не может подобрать верные слова благодарности, когда Ирина чуть смягчилась в лице и сказала:
– Ну всё, беги, а то завтрак пропустишь.
Влас ничего не сгенерировал, кроме неловкого «спасибо». В дверях штаба он повернулся, ещё раз сказал повторил своё «спасибо». Ирина кивнула, и с прежним деловым видом подравняла стопку бумаг о шершавую поверхность длинного старого стола.
—–
Провожая детей, Влас расчувствовался и неожиданно для себя выдал своему отряду целую прощальную речь. Слова находились налету, а главная мысль, как стрела, неслась, летела, и, кажется, всё же достигла сердец и умов полюбившихся Власу двадцати двух самарских деток:
– Все хотят ломать систему. Но никто не думает о том, в каком месте и в какую сторону. Вы, ребята, которые тратят себя на курение в туалетах и побеги за шаурмой, способны на большее и лучшее. Просто посмотрите вокруг. В большинстве своём люди ведут себя так, будто они в своей собственной жизни очевидцы, и от них ничего не зависит. А вы все, молодые и умные, способны на своём примере показать, что жить можно по-другому. Вы могли бы перевернуть горы, чтобы они стояли на вершинах, подножием вверх, запустить время в слоумо в обратном направлении, сдать все школьные экзамены в один день и просто на секунду выпрыгнуть из атмосферы, потрогать эту лампочку-луну и вернуться обратно. Я верю, что только от наших усилий зависит мир, который мы каждый день, просыпаясь, видим.
Возраст свой детям он так и не рассказал с расчётом на то, что может попасть в следующем году на практику в этот же лагерь, и проводил свой отряд до вокзала, помог занести сумки в вагон, в последний раз спел с ними лагерную песню про перевал, ещё раз с умилением посмотрел на то, как дети плачут, обнимаются и обещают вернуться, и с нежностью и наступающей тоской проводил взглядом поезд «Анапа—Томск».
