Через два дня после отъезда последних детей собрались домой и вожатые. Кажется, в тот день девчонки из педсостава выплакали годовой запас воды в Африке. Плакали и Арина Сергеевна, и Ирина Евгеньевна, и Варя тоже. Особо бурно она прощалась с соседками по вожатской, шутки которых не понимал никто, кроме самих них. Подарки на память, сожаление о том, что кто-то из них видится последний раз в жизни, перечисление общих воспоминаний и прощальные слова девочек, полные меланхолии, на секунду прервал голос:
– Варь, – негромко окликнул Шерлок, как всегда незаметно оказавшийся за спиной и, дождавшись, когда напарница повернётся к нему, добавил: – Помнишь историю про Птенца?
– Конечно, – ответила Варя.
Свежий синяк Шерлока снова бросился ей в глаза, и стало стыдно оттого, что Влас поднял руку на человека, способного на столь чистые чувства.
– Я её выдумал.
Нельзя сказать, что Варю задел факт обмана, но всё же ситуация привела её в явное замешательство:
– Но зачем?
– Самому сложно понять. Наверное, мне бы хотелось, чтоб у меня был такой друг.
Всю одухотворённость момента перебила рука Власа, властным движением сгребавшая Варю в сторону от Шерлока. И тут дамбу прорвало:
– Прекрати! – крикнула Варя и от досады за испорченное прощание со всей силы оттолкнула руку Власа и повернулась к нему. Тот, молча и недоумевая от такой агрессии, глядел на неё.
– Я не просила быть моим секьюрити, – с весомым раздражением, почти не понизив голос, выругалась Варя и зашагала в сторону калитки.
Влас достал из кучи чемоданов её большой походный рюкзак, чтобы помочь донести до автобуса, но Варя выдернула его прямо из Власовых рук со словами:
– И дворецкий мне тоже не нужен.
И понесла рюкзак сама.
Единственный на памяти Власа раз, когда он застал Варю злящейся, выглядел совсем иначе. Не так, как сейчас. «Её реакция была несоразмерна тому, что я сделал, – думал он. – Если только она ничего от меня не скрывает. Тьфу, да что за подозрительность? Наверное, всё это действительно от работы с детьми. Варя честная. Иначе это была бы не Варя. Но с другой-то стороны, работая вожатой, она всё время должна была быть стойкой. А за пределами лагеря ей всего лишь восемнадцать. Она не обязана быть мудрой.
Влас смотрел в окно вагона на закат. Уже угасающий. И вспоминал:
– И что гугл рассказал тебе о метро в Стокгольме?
– Да ну, ты действительно думаешь, что я тревел-блоги и путеводители читаю?
– А как ещё?
– Просто фото смотрю.
– Не прикольнее ли искать разную интересную инфу о странах?
– Иногда и я этим занимаюсь, но по мне так гораздо приятнее находить любопытные детали на снимках и составлять в воображении свою собственную картину особенностей города. А потом впечатляться этим.
– Во как загнула. И что, по-твоему, в Стокгольме особенного?
Варя опустила взгляд так же нежно, как она делала это всегда, а потом, рассказывая, и вовсе прониклась созданной картиной и закрыла глаза.
– Вестибюли метро там похожи на галереи современных искусств. Поезда будто случайно попали туда. Подсвеченные яркими цветами пещеристые своды, на каменных стенах грубыми линиями высечены рисунки – почти как древние, наскальные. Есть даже одна станция с детскими каляками-маляками. Мне кажется, что каждый, кто попадает в Стокгольм, становится ребёнком, наевшись мороженого и лакрицы из лавок со сладостями, натыканных на каждом углу, наглядевшись на витрины с ёлочными игрушками, нагулявшись по крохотным переулкам с высокими печальными окнами в серой оправе и коралловыми и горчичными фасадами…
– Варь, я даже таких цветов не знаю, – расхохотался Влас, а она ему в ответ сквозь смех еле-еле смогла выдавить:
– Ах, жёлтый и красный.
А сейчас их плацкартный вагон разрезает жёлтые ряды пшеницы, на границе поля горит красный закат. Узкая полоса света алой молнией делила на две части строгий профиль Вари, занявшей себя чтением Густава Майринка на верхней полке. Родное лицо. Ради него и всего, что было за этот год, стоит идти, просить прощения безо всякой вины и чувствовать, как треснет лёд глупой обиды, расплавленный её огромным сердцем.
Влас вспомнил, как они с Варей на таком же шумном поезде ехали в лагерь в наивной надежде увидеть море, не зная ещё, как этот путешествие их закалит. В ту минуту его, словно жареный петух, клюнула по мозгам внезапная мысль о том, как прекрасно всё происходящее и уже случившееся. Вечеринки среди недели у Хриса. Победы над учёбой и заносчивыми преподавателями, перелом унылых будней. Новый год, в который ему приснилась Варя. Проснулся, а она рядом. Уикенд в Питере, сотни ночей на балконе, которые Влас выкурил все вместе одной сигаретой, а сейчас ему вот уже две недели было не до курения. Удивительно, но даже не хотелось. Кстати, была ещё одна хорошая летняя ночь – достаточно тёплая для того, чтобы они с Красом, Лепсом и Хрисом напились портвейна и уснули под футбольными воротами. Даже к детям некоторым Влас привязался.
Мог ли он раньше, год, например, назад, представить себе, что всё будет так?
