| Such vapouring, combined with the extravagant plots of Monseigneur for the restoration of a state of things that had utterly exhausted itself, and worn out Heaven and earth as well as itself, was hard to be endured without some remonstrance by any sane man who knew the truth. | Ни один человек, знающий истинное положение вещей и способный рассуждать здраво, не мог бы без раздражения слушать эту заносчивую болтовню французских аристократов, строивших какие-то невероятные планы и готовых пуститься на любую авантюру для восстановления старого порядка, который уж давно пришел в полную негодность, истощил терпение неба и земли и, наконец, рассыпался в прах. |
| And it was such vapouring all about his ears, like a troublesome confusion of blood in his own head, added to a latent uneasiness in his mind, which had already made Charles Darnay restless, and which still kept him so. | И от этой пошлой болтовни, не умолкавшей у него над ухом, у Чарльза Дарнея начинало стучать в висках, он чувствовал, как в нем растет смутное беспокойство, и едва сдерживал закипавшее в нем раздражение. |
| Among the talkers, was Stryver, of the King's Bench Bar, far on his way to state promotion, and, therefore, loud on the theme: broaching to Monseigneur, his devices for blowing the people up and exterminating them from the face of the earth, and doing without them: and for accomplishing many similar objects akin in their nature to the abolition of eagles by sprinkling salt on the tails of the race. | Среди этих болтунов был член Королевского суда Страйвер, ставший теперь весьма видной персоной; его голос раздавался громче других; он с необычайным апломбом распространялся о том, какие надо принять меры, чтобы стереть чернь с лица земли, подавал аристократам всякие советы, как им за это взяться, как уничтожить эту породу; все выходило удивительно просто, совсем как в рассказе о ловле орлов - их, как известно, переловить ничего не стоит, надо только насыпать им соли на хвост. |
| Him, Darnay heard with a particular feeling of objection; and Darnay stood divided between going away that he might hear no more, and remaining to interpose his word, when the thing that was to be, went on to shape itself out. | Его разглагольствования как-то особенно раздражали Дарнея; он несколько раз порывался уйти, чтобы не слышать всего этого, но в то же время его так и подмывало вступить в разговор и высказать им свое мнение; так он стоял в нерешительности, а тем временем случай решил его судьбу. |
| The House approached Mr. Lorry, and laying a soiled and unopened letter before him, asked if he had yet discovered any traces of the person to whom it was addressed? | К конторке мистера Лорри приблизился "сам" и, положив перед ним грязное завалявшееся нераспечатанное письмо, спросил его, нельзя ли разыскать человека, которому оно адресовано. |
| The House laid the letter down so close to Darnay that he saw the direction-the more quickly because it was his own right name. | Он положил письмо так близко от Дарнея, что тому невольно бросился в глаза написанный на конверте адрес и прежде всего бросилось в глаза его собственное имя. |
| The address, turned into English, ran: | Адрес в переводе на английский гласил: |
| "Very pressing. | "Очень спешно. |
| To Monsieur heretofore the Marquis St. Evremonde, of France. Confided to the cares of Messrs. Tellson and Co., Bankers, London, England." | Господину бывшему французскому маркизу Сент Эвремонду через банкирский дом Теллсона и Ко. Лондон, Англия". |
| On the marriage morning, Doctor Manette had made it his one urgent and express request to Charles Darnay, that the secret of this name should be-unless he, the Doctor, dissolved the obligation-kept inviolate between them. | В день свадьбы Чарльза Дарнея доктор Манетт взял с него клятвенное обещание, что он никому не откроет своего настоящего имени и что до тех пор, пока сам он не снимет с Дарнея этого обещания, оно останется тайной для всех, кроме них двоих. |
