| I say this, because what I must bid you to do for Charles's sake, is the hardest thing to do of all. | Я говорю вам это потому, что я знаю - как бы вам ни было трудно, вы ради Чарльза сделаете то, о чем я вас сейчас попрошу. |
| You must instantly be obedient, still, and quiet. | Вы будете меня слушаться во всем. |
| You must let me put you in a room at the back here. | Так вот, вы сейчас успокоитесь и будете отдыхать. |
| You must leave your father and me alone for two minutes, and as there are Life and Death in the world you must not delay." | Позвольте, я провожу вас в соседнюю комнату, мне надо поговорить с глазу на глаз с вашим отцом, и сейчас же. Жизнь и смерть не в наших руках, но медлить нельзя ни минуты. |
| "I will be submissive to you. | - Я подчиняюсь вам. |
| I see in your face that you know I can do nothing else than this. | Я вижу по вашему лицу, что мне ничего другого не остается. |
| I know you are true." | Я верю, что вы меня не обманываете. |
| The old man kissed her, and hurried her into his room, and turned the key; then, came hurrying back to the Doctor, and opened the window and partly opened the blind, and put his hand upon the Doctor's arm, and looked out with him into the courtyard. | Старик обнял ее и поспешил увести в свою спальню, запер дверь на ключ и чуть не бегом вернулся к доктору, открыл окно, приподнял ставню и, опершись на плечо доктора, выглянул вместе с ним во двор. |
| Looked out upon a throng of men and women: not enough in number, or near enough, to fill the courtyard: not more than forty or fifty in all. | Они увидели толпу мужчин и женщин; их было не так много, человек сорок - пятьдесят, и все они толпились в другом конце двора. |
| The people in possession of the house had let them in at the gate, and they had rushed in to work at the grindstone; it had evidently been set up there for their purpose, as in a convenient and retired spot. | Люди, в распоряжении которых сейчас находился дом, впустили их в ворота, и они все бросились к точильному станку, - его, по-видимому, нарочно поставили здесь, во дворе, в таком отгороженном, уединенном месте. |
| But, such awful workers, and such awful work! | Но для чего, для какого страшного дела! |
| The grindstone had a double handle, and, turning at it madly were two men, whose faces, as their long hair flapped back when the whirlings of the grindstone brought their faces up, were more horrible and cruel than the visages of the wildest savages in their most barbarous disguise. False eyebrows and false moustaches were stuck upon them, and their hideous countenances were all bloody and sweaty, and all awry with howling, and all staring and glaring with beastly excitement and want of sleep. As these ruffians turned and turned, their matted locks now flung forward over their eyes, now flung backward over their necks, some women held wine to their mouths that they might drink; and what with dropping blood, and what with dropping wine, and what with the stream of sparks struck out of the stone, all their wicked atmosphere seemed gore and fire. | У точильного круга была двойная рукоятка с ручками в обе стороны, и двое всклокоченных мужчин, с силой налегая на них, крутили его с каким-то остервенением. Когда бешеное вращение колеса заставляло их откидываться назад, их длинные космы падали на плечи, а страшные перекошенные физиономии с нелепо торчащими наклеенными усами и бровями напоминали свирепых дикарей, разукрашенных для воинственной пляски. Потные, с ног до головы забрызганные кровью, с воспаленными глазами, горевшими какой-то звериной яростью, они с диким ревом налегали на рукоятку и крутили, крутили, как одержимые. Слипшиеся волосы то падали им на глаза, то космами свисали на плечи, а женщины в это время подносили им ко рту кружки с вином; вино расплескивалось, пот лил с них ручьями, и в снопах искр, летевших от круга, окровавленные лица и руки выступали словно в адском пламени. |
