Отдел главного механика (ОГМ), куда я прибыл начальником, встретил меня настороженно, но с любопытством. На этом заводе – несколько тысяч единиц оборудования, от малюсеньких токарных станков до карусельных с планшайбой диаметром восемь метров. Весь ОГМ завален карточками, в которых учитываются все виды ремонтов этого оборудования. Картотека занимает всю стену. Сколько времени ушло на такую паспортизацию? Годы! Никто в ОГМ никакого отношения к станкам не имеет, половина девочек не отличит токарный станок от сверлильного. Это им и не нужно. Главное – составить план капитальных, текущих, плановых ремонтов, а это в зависимости от единиц сложности каждого станка, когда их тысячи, очень не просто.
План на двадцати развернутых листах составлен. В соответствии с этим готовится заявка на материалы, детали, подлежащие замене, специальные стали, цветные металлы, новое оборудование и многое другое. Как всегда, все делается с запасом. Рассчитывают на то, что если дадут, так не больше половины. Еще двадцать листов.
Проходит месяц, нужно составить отчет о выполнении плана. Через каждые три месяца – квартальный отчет, а потом – годовой. Двенадцать человек непрерывно работают над этими бумагами. Никто не выходит в цех. Некоторые не знают, в какую сторону закручивается гайка. Все время пишут, пишут, пишут. Тот, кто до меня здесь трудился, был хороший механик из слесарей-наладчиков. С грамотой у него было слабовато, и его отчеты в Главке никак не сходились с теми бумагами, которые в свою очередь готовились московскими конторщиками. Вся служба ОГМ и подчиненный ему ремонтно-механический цех (РМЦ) с большим штатом слесарей-наладчиков не вылезали из аварийных ситуаций, а работники пили водку, как положено, прогуливали. Вот за это его и сняли.
Узнав об этом, Меднов вызвал меня, рассчитывая, что в таких делах я быстро наведу порядок. Наверное, так бы и получилось, но директор Либензон, действительно прекрасный человек и хороший директор, пожав мне руку, при первом знакомстве сказал:
– Наладите отчетность и заявку на материалы. Все остальное потом.
Зарылся я в бумаги. Боже мой! Сколько никому не нужных данных и цифр, которые должны балансироваться по строкам и столбцам! Были и серьезные упущения. Например, в заявке на спецстали, бронзу в латунь. Потратил на это два месяца. Заняться РМЦ времени не оставалось. Мои помощники, в основном женщины, жены начальников цехов, были технически безграмотны. Если обязанности главного механика заканчивались на отчетности, меня это не устраивало.
У Либензона свой порядок: существовали дни приема по личным вопросам и по служебным делам. Просто так, в не назначенное время – только по авариям, и то через секретаря. Раз в неделю – тридцатиминутное совещание. Опоздания исключаются. Только за опоздание без уважительной причины начальник цеха может быть смещен.
Записался я. Пришел в назначенное время. Либензон меня принял. Сразу установился душевный разговор. Расспросил о семье, как устроился в коттедже, какие бытовые неудобства испытываю. Потом перешли к делу.
– С каким вопросом пришли?
– Отчетность я наладил. Заявку на материалы составил с учетом всех прошлых ошибок. Показал своим помощникам, как работать дальше. Остальное, вы сказали, потом. Вот об этом «потом» пришел поговорить.
– Так. Что вы хотите?
– Хочу в цех, к людям. Подальше от бумаг. Большинство их никому не нужно, а я не могу заниматься делом, которое никому не нужно.
– Но вы не механик, всех станков не знаете. Как же будете работать в РМЦ?
– Не обязательно в РМЦ. Пойду в любой самый трудный, чтобы через какое-то время была замечена моя работа.
– Это хорошо. Рассуждаете правильно. С котельно-сварочным цехом вы по КРМЗ знакомы. А у нас там проблем накопилось выше головы. Пойдете в котельно-сварочный цех (КСЦ)?
– Пойду.
– Это замечательно. Для начала сообщаю вам, что в КСЦ – сто восемьдесят рабочих и десять служащих. Площадь двух цехов и складов – сто двадцать тысяч квадратных метров, в каждом пролете – четыре мостовых крана, из них десять – десятитонных и два – двадцатитонных, на складе кранбалка с тельфером грузоподъемностью пять тонн. Под угрозой – выпуск воздухонагревателей. Нужно сдать двенадцать штук и вентиляторов – десять штук. Остальное – не вызывает сомнений. Приказ завтра утром будет готов. Начинать знакомиться с цехом можете сегодня. Кого рекомендуете оставить за себя?
Я назвал одного, самого, по моему мнению, толкового.
– Есть вопросы?
– Нет. Я свободен?
– Да, можете идти. Желаю успехов.
Вышел я ошарашенный, оглушенный лавиной цифр и удивительной эрудицией толкового человека. Причем про себя подумал: «Не зря мой директор окончил Академию красной профессуры».
Вся дальнейшая работа с Либензоном вспоминается с удовольствием.