Зарплату в наш цех, по распоряжению Либензона, приносили каждую неделю, чтобы каждый видел свой результат. Сварщики, которые, например, не успевали за смену обваривать концы труб на одной панели, теперь успевали сделать это. Дела пошли на поправку. Налаживалась дисциплина, изменились отношения между людьми. Дошло до того, что в день 8 Марта мужчины «сбросились» и всем женщинам преподнесли скромные букетики цветов.
Мне нравился Либензон, его четкость, требовательность и полная самоотдача. Казалось, не было вопросов, кроме производственных, которые его не интересовали бы. И рабочие его уважали. Когда мы с двадцатилитровой канистрой пришли к Шрэйдеру за эмульсией, тот на меня зло посмотрел, но отдал весь свой запас:
– Либензон просил. Либензону я отказать не могу.
Был у нас такой случай. Сварщик Максимов расшифровал ЗЛМЗ как «Здесь Либензон Может За…!». Об этом говорили во всех цехах. Дошло и до директора. Идет оперативка. Заговорили о находчивости и смекалке рабочих. Либензон обращается к секретарю:
– Попросите ко мне сварщика Максимова из КСЦ.
Я вздрогнул, не могу понять, перебрал все варианты, зачем Максимов нужен Либензону.
Приходит Максимов. Заходит в кабинет, мнется, краснеет, бледнеет:
– Вы меня вызывали?
– Да. Говорят, что вы как-то особенно удачно расшифровали аббревиатуру ЗЛМЗ?
– Кто, я? Расшифровал?
Всем стало все понятно. Все знали присказку Максимова.
– Да, именно вы.
– А… Вспомнил, действительно, говорил.
– Что же вы говорили?
– ЗЛМЗ я перевел так: «Здесь Любой Может Заработать!»
Все, кто был в кабинете, не удержались от улыбки, а Либензон не дрогнул в лице и, обращаясь ко всем присутствующим, сказал:
– Вот вам пример находчивости и смекалки. Спасибо, Максимов! Вы свободны.
А еще произошел трагикомический случай в КСЦ с комсомольцем-активистом, которому доверили получать деньги в кассе завода и раздавать в цехе.
Цех большой, ведомостей много. Ему за такую работу какой-то процент выдавали. Закончил он выдавать зарплату поздно вечером. Сдать ведомости с подписями рабочих некому, сунул их в карман. А по дороге домой зашел в уборную на автобусной остановке, справил большую нужду и, порвав на четвертушки платежные ведомости, использовал их. Хватился под утро, кинулся туда-сюда. Мамочка родная! Пошел просить в бухгалтерию: «Выпишите вторые ведомости. Никто не откажется подписать». Бухгалтерша – ни в какую. Были у нее уже такие случаи, когда рабочие отказывались второй раз расписываться, хотя все знали, что они получали. «Не получали, и все!» Приходилось выдавать деньги второй раз. А тут около двухсот подписей.
– Нет! Ищите, где хотите!
Что делать? Нарядили мы нашему активисту двух помощников, спустили его на веревках в яму с дерьмом. А он специальной пикой вылавливал свои бумажки из всей кучи, переворачивал свежие напластования, а добычу складывал в ведро. Часа три провозились. Потом вытащили его, провонявшего. И побрел он со своим вонючим ведром домой. Сам отмачивал, очищал каждую бумажку, сушил: мыть подписи нельзя. Потом выкладывал из четвертушек листы и склеивал прозрачной лентой. И все восстановил, кроме двух четвертушек, которые не откопал. От ведомостей разило за версту. Принес их в бухгалтерию, сам главный бухгалтер распорядился выписать вторые экземпляры, а эти «вонючки» приказал держать в архиве в специальном пакете на случай, если возникнут недоразумения.
Но все обошлось. Все рабочие охотно расписались. Ведомости восстановили. А «вонючку» вместе с пакетом торжественно сожгли. Долго в цехе и бухгалтерии смеялись, вспоминая этот случай, и шутили над активистом. А он, назло всем, навсегда отказался раздавать зарплату.
Зуевская ГРЭС
Приятно и радостно работать под началом умного человека. Многому я научился у Либензона. Перенял его стиль толковых и подготовленных указаний: просьба, которая является одновременно приказом. Прежде чем отдать строгий приказ об увольнении, он предпринимает несколько попыток привести тебя к пониманию своего проступка. После этого он советуется с юристом. Не было случая, чтобы уволенного с ЗЛМЗ восстановили по суду. Время работы на этом заводе – самое светлое воспоминание в моей трудовой деятельности. Не встречался мне в жизни второй руководитель, похожий на Либензона.
Без неприятностей в жизни не бывает. Около года в отделе кадров ЗЛМЗ не было никаких документов обо мне, кроме приказа из Главка о назначении главным механиком. Начальник отдела кадров, считавший себя (фактически так и было) продолжением линии НКВД – МВД, бдительно охранявший свое кресло, несколько раз запрашивал Желвакова, чтобы он выслал мою трудовую книжку. Тот отвечал: «У меня нет приказа о его переводе на ЗЛМЗ. Я его считаю своим работником». Начальник докладывал Либензону.
– Ничего, – говорил Либензон. – Главное – у нас есть такой приказ. И работает он хорошо.
А Желваков, получив приказ по Главку, окончательно озверел и приказал выбросить этот приказ в мусорный ящик.
– Не получали, и все!
А в трудовую книжку продиктовал запись: «Уволен как не вернувшийся из отпуска и оставивший производство».