Вот такая беседа с рабочим Зуевым состоялась у меня утром. Вот он – золотой фонд России нашей. Рабочий человек с задатками командарма. Крепко-крепко пожал ему руку:
– Спасибо, Михал Михалыч! Большое спасибо!
Жил Зуев при немцах на оккупированной территории. Этого было достаточно, чтобы оказаться в Темиртау в подчинении у Желвакова. Выжал бы Желваков из него душу, как сделал это с Михайловым. Повезло Зуеву с Либензоном. Расставаясь, он задержал меня:
– Чтобы наши плиты в РМЦ и МЦ-1 на их станках сверлить! Они наших сверловщиц на шаг не подпустят. А сами без двойной платы сверлить не будут. Да еще как наш пакет, такую дуру весом в тонну, туда под станок доставить, да обратно вернуть – машина нужна. Ну, еще грузчики, этих у себя найдем. И нужно перед ребятами выступить. Попроси Либензона, у него получится. А то как бы в эти дни ребята с водкой не явились, аванс семнадцатого обмывать у нас полагается.
Сел я за служебную записку для Либензона. Записался к нему на прием. Назначил он мне время.
– Ну, рассказывайте, какие первые впечатления? Как думаете справиться с воздухонагревателями?
Положил я перед ним служебную записку и стал ждать, когда он ее прочтет.
Сначала Либензон подумал, что это мое заявление на увольнение, потом стал внимательно читать, подчеркивая красным карандашом то, что считал нужным.
Прочитал, отложил, помолчал. Потом вновь схватился за мою записку, как будто что-то не понял и хотел убедиться. Снова задумался.
– Так вы считаете, что за оставшиеся три недели сделать одиннадцать кубов можно?
– Да, если принять эти условия и немедленно начать их выполнять с вашим участием. Потому что в цехах РМЦ и МЦ-1 меня не послушают, и машины для перевозки пакетов у меня нет, и эмульсию фрезеровщики просто так не дадут.
О водке, которую нужно обменять на сверла, я не написал, о двойной оплате сверловки в других цехах – ни слова, о премии не заикнулся. Но одно не мог обойти молчанием и сказал:
– Я бы просил вас выступить перед рабочими КСЦ завтра до начала смены. Это очень важно.
Установилась тишина. Либензон молчал, но было видно, как ходят желваки по его лицу, как он сосредоточенно обдумывает момент. Тихо, изменившимся голосом он спросил:
– Сколько готовых пакетов у вас сейчас есть?
– Четыре. Завтра будет еще столько же.
– Они размечены под сверловку?
– Да.
– Сейчас я дам вам машину. Вы идите в цех. Обеспечьте погрузку и разгрузку пакетов. Доставьте их в РМЦ и МЦ-1. Приготовьте канистру на двадцать литров и идите с ней к станкам, где работает Шрэйдер. Утром в восемь я выступлю в цехе перед рабочими. Все!
Когда я поднялся уходить, он уже говорил секретарю:
– Первое – передайте в гараж, чтобы грузовую машину послали в распоряжение начальника КСЦ. Второе – вызовите ко мне немедленно начальников РМЦ и МЦ-1. И третье – пригласите ко мне фрезеровщика Шрэйдера.
Секретарь переспросила:
– На какое время?
– Когда ему будет удобно, но сегодня.
Обратите внимание: «Вызовите немедленно начальников» и «Пригласите ко мне рабочего». Вот таким был Либензон.
И Зуев не подвел. За три ящика водки привез шестьдесят штук сверкающих пятидесятимиллиметровых новых немецких сверл. Деньги на водку и 5 рублей шоферу я отдал свои. Бутылка водки стоила 2 рубля 20 копеек, а сверлам этим цены не было. Мы работали ими полгода и только три раза затачивали.
Недовольным рабочим РМЦ и МЦ-1 пообещал я сверх нормы доплатить пятьдесят процентов. Они повеселели и заработали с огоньком. К концу месяца сделали девять кубов. А с тем, что был готов в первую неделю, отгрузили десять. Два последних доваривали в цехе, и к пятому числу мы их сдали. Если бы не первая пропавшая неделя, двенадцать кубов за месяц мы бы сделали.
И опять, как в Темиртау, был трудовой праздник. Рабочие искренне радовались общему успеху. Во-первых, все получили в три раза больше обычного. А во-вторых, сознание своего участия в таком важном государственном деле (до начала смены Либензон пошел в цех и великолепно выступил перед рабочими) вливало в каждого чувство гордости и поднимало самоуважение.
Можно ли так работать каждый день? Нет, наверное, нельзя. Я, например, весь месяц ночевал в цехе, а за продуктами отправлял одну уборщицу, чтобы доставляла их домой, писал записки, просил писать мне.
Нина на записки была скупа, писала, что Танечка каждый день спрашивает, почему она не слышит марш и где наш папа. Сердце щемило от нежности к малышке и грусти по дому, но план глушил все чувства, кроме усталости.
Впервые КСЦ выполнил план, справился с ответственным заданием, пережил такой трудовой подъем и штурм.
Выписали нам крупную премию. Делили ее по-умному, чтобы никого не обидеть и не забыть. Особенно обижались те сварщики, которые в ночные смены, рассчитывая, что со мной не встретятся, приходили «под мухой». А я их не допускал до работы и лишил премии. Больше всех радовались те ребята, которым никогда не доверяли сварку и держали на черной работе. А тут им выдали новые спецовки и маски.