Меднов на бюро ничего внятного сказать не мог. Оснований действительно не было. Главного механика восстановили, а меня перевели в РМЦ. «Пока, – сказал Сычев. – А там разберемся, скорее, выгоним». Итак, в должности главного механика я проработал две недели. Заводу предстояло освоить производство шестиметровых секций. Это жгут медных проводов, изогнутых по форме пазов статора крупного электродвигателя, куда они укладываются. Вся сложность изготовления секций состоит в том, что они должны быть абсолютно изолированными в несколько слоев изолентами, пропитанными битумом.
Их сначала сушат в вакууме, потом пропитывают битумом под давлением. Делается это в специальных толстостенных автоклавах высотой десять метров и весом двадцать тонн, рассчитанных на вакуум и давление. Каждый автоклав обеспечен паровой рубашкой, битум нужно расплавить перед тем, как погружать в него секцию. Автоклавы по срочному заказу изготовили в Свердловске. Каждый занял железнодорожную платформу. Привезли в Троицк и тракторами дотащили до берега реки Увельки. Вот они, бедняги, собираются второй год лежать на том берегу, потому что мост в город груз больше десяти тонн не выдержит, а когда сделают новый мост, никто не знает. План по секциям был сорван. За это сняли бывшего главного инженера и послали Меднова. Этот сказал: «Сделаем!» – и вызвал меня. Как это он собирался сделать, никто не знал. А сам, продержавшись месяц, «вошел в режим», и его редко видели трезвым. Но однажды на бюро, когда снова зашел разговор о срыве плана по секциям, он, будучи трезвым (бюро все-таки!), сказал: «Поручите Христенко, он сделает. Я его для этого сюда и привез».
Троицк. Центральная площадь, украшенная к 38-й годовщине революции (на заднем плане – Михайловский собор).
Сычев продолжал донимать меня вопросами, анкетами, справками. Очередной чекист на моем пути знал свое дело. Не давал он мне спокойно работать и в РМЦ.
Зашел я однажды зимой в кабинет к Меднову. Обрадовался он мне, как родному, усадил, попросил секретаршу принести стакан чаю.
– Знаю, донимают тебя разные…
– Донимают. Думаю, уезжать придется.
– Да ты что? Квартиру только получил, семью устроил и уезжать?
– Так не дает Сычев работать.
– Ерунда! Поставим автоклавы, пойдут секции, никакие сычевы ничего тебе не сделают.
Автоклавы лежали на берегу реки как раз против избушки, где мы когда-то жили. К этому времени мы уже получили половину новенького коттеджа: две комнаты, кухня и все удобства. Во второй половине дома расположилась семья Меднова: он и седая, измученная его пьянками жена.
Вернулся я на старое место к избушке, посмотрел на автоклавы, перешел через ветхий мост, осмотрел все поближе. Лежат два года, кое-чего уже нет, отвинтили «законно». Река замерзла, кое-где уже набили пешеходные тропы. Подошел к рыбаку на середине реки.
– Скажите, отец, здесь толстый лед?
– Толстый, больше метра. Пока просверлишь лунку, к другой уже переходить неохота.
И вот – мгновение! В книге тяжеловеса, ставшего писателем, Юрия Власова «Белое мгновение» прочитал я, что когда на штанге – двести пятьдесят килограммов, и он подходит к ней, чтобы установить рекорд, и если мелькнет что-то белое в глазах, – значит, рекорд будет.
И у меня что-то белое мелькнуло в голове. Как же так? Никто не додумался перетащить эти автоклавы по льду на санях? Почти бегом вернулся в РМЦ, других рабочих у меня не было. Показал им на штабель круглых бревен и нарисовал, какие нужны мне сани. Брал с запасом на прочность бревна и развел сани по ширине на три метра. Тоже запас – полреки сразу не провалится. Пока готовили сани, прогнал трактор со снегоочистителем через реку.
В меня вселился бес. Я не ходил, а бегал не потому, что боялся Сычева, таких тупых чекистов я уже видел. Мне захотелось доказать всем этим спокойным, отъевшимся за войну работникам, что я могу сделать то, на что им не хватило двух лет.
К вечеру следующего дня сани были готовы. Потащили их к реке трактором, пропустят ли нас с автоклавами ворота. Ворота не пропускали. Разобрали кирпичный забор возле той башни, в которой собирались устанавливать автоклавы. К вечеру один автоклав приволокли к месту подъема. Лед под санями даже не треснул.