Подъем решили отложить до утра. Зачем купцу Яушеву была нужна такая башня, никто не знал, но нас она вполне устраивала. А идея состояла в том, чтобы, подтащив на санях автоклавы лебедками с помощью блоков и тросов, втащить их в проем, проделанный в стене, а потом поставить в вертикальное положение. Если все будет удачно, то мы поднимем их еще на два метра над полом и подведем под них двухметровую металлическую площадку для обслуживания. Спасибо купцу Яушеву. В башне был такой бетонный пол, что никакого фундамента под автоклавы делать не пришлось. Под перекрытием нашли такое место, куда, оперев на стены, уложили двутавровую балку. К ней по центру, где будет стоять автоклав, подвесили блок, заправили трос и начали подъем ручными лебедками. Медленно, но верно автоклав пошел сначала в проем в стене, а потом вверх. И к вечеру мы установили его на свое проектное место.
Такелажники подобрались опытные, некоторые еще в солдатах разбирали заводы. Руководил подъемом самый опытный из них, Андрей Багмут.
Поздно вечером, закончив работать с первым автоклавом, мы все тросы оставили под напряжением – просто так, на всякий случай. Наутро готовились к новому подъему, а накануне трактористы приволокли второй автоклав.
Рано утром пришел я на работу. В темноте перешагнул через трос и зацепился брюками за что-то колючее. Присмотрелся и… глазам своим не поверил. Какая-то сволочь ночью пережгла сварочным электродом основной трос, оставив в нем всего несколько жил. Вот я и зацепился за раскрутившиеся пережженные стальные нитки. Зачем? На что рассчитывала эта скотина? Может, думала, что обрушится наша четырнадцатиметровая пирамида? Подошли такелажники, убедились, какие еще скоты бегают по нашей земле, и стали менять трос.
Крепко задумался я над этим случаем. Стало ясно, что какой-то провокатор «по натырке» Сычева готовил мне уголовное дело. Но работы не остановились.
Когда поставили два автоклава рядом, это было красивое зрелище, но работать без пятитонной кран-балки с тельфером над ними они не могут.
Поручили конструктору Горожанкину Алексею Владимировичу подготовить чертежи, расчеты на кран-балку, ее надо сдавать котлонадзору – дело серьезное. Пока он рассчитывал, чертил, я изготовил кран-балку по своим эскизам. Вспомнил, как выглядела кран-балка на складе ЗЛМЗ, а расстояние между скатами определили колонны башни Яушева. Все шло одновременно. Монтажники установили вакуум-насосы. Горожанкин подогнал свои расчеты под мои натуральные размеры. Сдали компаунд-установку (так называлась система из автоклавов и насосов) и приступили к изготовлению секций.
В феврале первые секции прошли в ОТК. А с Горожанкиным мы подружились. Он проверял детали кран-балки на прочность и заметил: «Да, чутье у вас прямо-таки необыкновенное!» Дружба с ним продолжалась много лет.
Работалось мне легко, рабочие меня уважали, зарплату я им «выводил» максимальную. «Выводил» потому, что действующие нормативы, без которых нельзя выписать ни один наряд, рассчитаны на Геркулеса, а нормальный человек такие «нормы» может выполнить не больше чем на семьдесят процентов. Все остальное – искусство мастера вывести фактически сделанную работу на сто двадцать процентов, чтобы дневной зарплаты хватало хотя бы на самый минимум. Вокруг меня сколотился кружок изобретателей-рационализаторов. Я помогал оформлять их идеи в заявки, чертежи, за что им полагалась премия. Без всяких усилий с моей стороны росла моя популярность, тем более что у всех на глазах успешно работала компаунд-установка, бегала кран-балка, делали свою работу листоправильные вальцы, тоже изготовленные по моим эскизам.
Среди других активных рационализаторов особенно отличался Андриянов Анатолий Васильевич. Это был незаурядный талант, умевший при обработке металла или изготовлении фасонной детали предложить самое простое и неожиданное решение, а главное – сделать его своими руками, довести до ума. Надолго подружились мы с ним, и в дальнейшем при каждом посещении Троицка я старался повидать его. Помогал ему составлять чертежи: он уже в пожилом возрасте закончил институт. Помог его сыну Андрею, когда тому грозило отчисление из Политеха. Тоже отличный парень, умелец на все руки. Умер Андриянов 25 декабря 1996 года, когда я лежал в больнице – не смог проводить его в последний путь.
Но… Снова проклятое «но!».
Не всем нравилась моя личность. Меднов пил все чаще, даже изготовил по форме книги плоскую фляжку из нержавейки, наклеил на нее обложку с книги «К. Маркс. Капитал. Часть I». Заполнял фляжку разбавленным спиртом и до вечера полностью ее «прочитывал». Сычев от меня отстал, но какую-то пакость готовил. Нашелся еще один «ястреб» – секретарь партбюро, инвалид, скакавший на одной ноге, еврей по фамилии Берзон. Где он потерял ногу? Тайна! Фронтовых наград не носил, хотя для фронтовика это было необъяснимо.
Но не в этом суть.