Незадолго до увольнения меня все-таки убрали из РМЦ и поставили начальником планово-производственного отдела (ППО). Здесь не было опытных людей, а единственный, кто разбирался в деле, ушел по старости. Беспрерывная смена ассортимента и небольшие партии заказов при твердых ценах прейскурантов делали выпуск этих изделий заранее убыточным. Прибыли завод не давал, а перерасход заработной платы ежемесячно погашался Главком, разрешающим банку выплатить недостающую сумму.
За два месяца, которые я провел здесь, мне удалось договориться о повышении отпускных цен на продукцию завода, связанную с освоением новых видов изделий, заключить выгодные договора с потребителями, навести порядок в системе учета поставок по договорным обязательствам. Все это позволило вывести завод на первые прибыли и убедить плановиков, что прибыли можно увеличивать.
Вот на таком подъеме работы в ППО после беседы с Литвиненко я подал заявление об увольнении «по собственному желанию». Меня быстро рассчитали. И я пошел искать работу.
Удивительно! Чем больше мне не везло, тем веселее вела себя Елена Юрьевна, зло радовалась.
– Ну что? Говорила я – здесь долго не задержимся? А ты хотел, чтобы я саженцами занималась?
Права оказалась, стерва!
А Нина не очень скучала, подруги затянули ее в клуб офицеров – преподавателей авиационного училища штурманов, где они собирались на танцы. Несколько раз расчехлила аккордеон. Но все это на стороне, не дома.
А в доме поселились скука и тревога. Я остался один со своими проблемами. Рядом мило щебетала малышка Танечка и злобствовала теща.
Пришел однажды домой в обеденный перерыв – редкий случай. Нины дома нет, а Елена Юрьевна гуляет с Танечкой. Главное – нечего есть. Нет ничего готового, хотя продукты еще имелись. Нашел полпачки макарон, сварил, заправил жареным луком, наелся, ушел.
Вскоре снова стал свидетелем разговора между моими домочадцами:
– Борис приходил в обед домой?
– Да, приходил.
– У нас ведь ничего не было сварено?
– Ну и что? Нажрался своих макарон и ушел. Теперь только к ночи появится.
Не стал пугать их тем, что я это слышал. Все яснее становилось, что наша семья разваливается. А когда несколько дней я болтался в поисках работы, взаимная неприязнь стала для всех очевидной.
Что делать? Вопрос усложнялся тем, что почти ежедневно начальник хозяйственной части, друг Сычева, напоминал нам о необходимости освободить коттедж.
Когда я не заставал Нину дома, теща говорила:
– А что ей делать? Сидеть здесь в четырех стенах? Она молодая, а ты появляешься только ночью.
Вспомнил я почти забытую историю. В самом начале наших отношений с тещей, на второй неделе после того как Нина перешла ко мне, а с Бертовой еще не было разговора о разводе, я вернулся с ночной смены, не застал Нину дома и обратил внимание, что нет ее вещей.
Елена Юрьевна объяснила, что Нина уехала на курорт.
Как уехала? Почему ничего не сказала мне? Кто ей устроил путевку? Еще вчера об этом не было разговора. В какой санаторий?
– О путевке я позаботилась, она была «горящая». Советоваться с тобой у Нины не было времени. Нужно было собраться, чтобы успеть к поезду. Санаторий военный, очень хороший. Перебьешься как-нибудь двадцать один день.
Троицк. Городской дом культуры
Я понял: теща делает все, чтобы отвлечь Нину от меня. Выдать ее за военного было ее постоянной мечтой. Не давала покоя мысль об утраченной благополучной генеральской жизни.
Ну что ж. Если вы так самостоятельны, то я тоже выкину какой-нибудь трюк. Пошел на вечер танцев в нашем Дворце культуры. Мои представления о морали и свободе были еще на уровне лагерных. А теща, проткнув меня с отъездом Нины в самое сердце, теперь следила за мной – и выследила.
После танцев пригласил я к себе на ночь первую попавшуюся безотказную девчушку. Только мы устроились, среди ночи стук в дверь:
– Это я, Елена Юрьевна. Откройте!
Обложил я ее матом, обозвал сукой и посоветовал убираться подобру-поздорову.
Сегодня, спустя много лет, может быть, я так бы не поступил? Может быть, вообще такой ситуации не могло возникнуть? Но тогда, по-моему, я был прав!
За время, что Нина протолкалась среди военных в санатории, полковника она себе не подобрала. Изменяла ли она мне в это время, не знаю, и зря плести на человека не собираюсь. Роль тещи в нашей семье заключалась в том, чтобы развести нас с первых дней наших отношений. К сожалению, у Нины и у меня были разные понятия о семейных обязанностях, и мелкие трещины со временем превратились в крупные разломы. Но об этом еще будет разговор в другой главе.
Брылев задерживался в кабинете, его беседа с посетителем затягивалась. От нечего делать я стал рассматривать сотрудников, отделенных от меня перегородкой. За столами сидели две женщины. Одна пожилая, другая совсем молодая. Обе были завалены бумагами, готовили какой-то отчет. Просидел я минут двадцать и собрался уходить. Тут та, что помоложе, поднялась и сказала: