– Вы столько ждали, осталось немного, посидите. Сейчас Брылев вас примет.
– Спасибо, если не возражаете, я еще посижу.
А тут и Брылев вышел. Высокий, худощавый, подтянутый, в чем-то полувоенном.
Взял он мои две трудовые книжки. Долго изучал, ничего связанного с мясом не нашел.
– Что бы вы могли у нас делать?
– Говорят, что на комбинате намечается строительство? Возьмите строителем.
– Это идея! Пошли к Штыкову.
Константин Дмитриевич Штыков – директор комбината, небольшой такой мужичок, с хитринкой председателя колхоза в глазах.
– В строители, говорите? А смету составить сможете?
– Да, смогу.
– Вот нам надо второй этаж над жировым цехом поднять, а проекта и сметы нет. Никто в Троицке не берется.
– Берусь. И проект, и смету сделаю, и в кирпиче выложу.
– Да ну? Не верится, чтобы нам такое счастье привалило.
– Скоро убедитесь.
– Брылев, оформи его прорабом в отдел капитального строительства (ОКС) с завтрашнего дня, а там посмотрим. А вам желаю успехов. Будет что нужно, заходите.
Уходил я с комбината через тот же отдел кадров. Подошел к той женщине, что предложила мне дождаться Брылева:
– Хочу поблагодарить вас, только благодаря вам получил здесь хорошую работу.
Она смутилась, щеки стали розовыми, и, не поднимая глаз, сказала:
– Моя роль здесь маленькая. О вашем назначении мы уже знаем. Директор звонил, сказал, чтобы поторопились с оформлением.
Так оказался я на мясокомбинате.
Если описать, как я делал проект, как составил и утвердил смету, как построил этот второй этаж, поднял и установил там оборудование, добавить к этому, что построил полуторакилометровый водовод и снял вечный вопрос о дефиците воды на мясокомбинате, построил водоем на триста кубометров, – получится целая книга.
Троицк. Вид на мясокомбинат
Не обошлось на мясокомбинате без жуликов из ОКСа Главмясомолпрома. Узнали из годового отчета комбината в ОКСе Главка, что построен и введен в действие второй этаж мясожирового цеха. Как так? Без ведома Главка? И началась канитель, в которой группа наглых бездельников с усердием, достойным лучшего применения, начала доказывать, что проект и смета на строительство второго этажа цеха не могут быть утверждены. Кто автор проекта? Кто составил смету? А где у него диплом?
Интересную позицию занял Штыков, когда ему принесли проект и смету на давно построенный второй этаж (проект почти полностью передрали у меня, в смете чуть-чуть изменили расценки) и счет на пять тысяч рублей.
– Зачем мне проект? Второй этаж построен.
– Тот проект недействительный.
– Как же тогда построили?
– У человека, который сделал проект, нет диплома.
– А зачем мне диплом, если второй этаж построили?
– Смета тоже недействительная.
– Почему? Банк принял, деньги выплатил.
– Мы будем требовать по суду, чтобы тот проект был признан недействительным.
– Давайте! По суду – это хорошо! Только тогда за ваш счет нужно провести экспертизу, найти в постройке недостатки, ошибки, угрожающие обрушением. Может быть, остановить производство? А мы тут, понимаешь, уже полгода два плана по жиру делаем.
Вся свара имела цель сорвать с комбината пять тысяч рублей за разработку индивидуального проекта и сметы работниками ОКСа Главка. На что надеялись эти бессовестные люди, единственным аргументом которых было отсутствие диплома у автора? И просчитались.
Не учли, что провинциальный Троицк и сам Штыков диктату центра, который строил из себя ОКС Главка, не любят подчиняться. Была экспертиза, был суд, было разбирательство. Челябинским нахалам отказали.
После суда вызвал меня директор:
– Хорошо, что суд был.
– Что тут хорошего?
Троицк. Здание ресторана «Степной» (название сохранилось до наших дней)
– Не понимаешь? Определили, сколько я могу тебе заплатить за проект и смету.
– Сколько?
– Пиши договор задним числом, а заявление на пять тысяч – сегодня.
И выплатил. В 1953 году это были большие деньги. Эх! Взыграла во мне кровь диких русских купцов. Гулять так гулять!
Откупил я на вечер ресторан «Степной» и пригласил всех, кто хотел отметить нашу победу. Для Троицка такое событие – редкость. Пригласил Штыкова, он не пошел, постеснялся. А главный инженер, все начальники цехов и мастера с женами пришли с удовольствием. Жена моя, Нина, сменив баяниста, сыграла на аккордеоне несколько танцев. Она давно не была в центре внимания (не было случая себя показать) и от души веселилась. Вела себя непринужденно и теща, хотя накануне мы поссорились. Она заявила, что из этих пяти тысяч мы должны отдать ей половину, на что я ответил таким рыком, что все разговоры разом прекратились. Теперь она, как хозяйка бала, давала указания официантам и повару. Стол был сервирован по-царски. Шампанское стояло ящиками, лучшие коньяки и марочные вина – от души. Елена Юрьевна источала улыбки, танцевала с кавалерами. Наблюдая все это со стороны, никто бы не сказал, что в нашей семье все держится на «последних нитках».