Для всех нас 1937 год был роковым. Не обошел он и Владимира. То, что ему едва исполнилось пятнадцать лет, не имело значения. Его забрали в тюрьму одновременно с матерью. Хозяйкой квартиры осталась прибывшая из Полтавы старшая сестра мамы Агриппина Ивановна Коваль (урожденная Кумпан). Вся квартира была завалена вещами: нашими, отцовскими и арестованных соседей – кавэжединцев Бударных.
Условия предварительного заключения в тюрьмах (других помещений не хватало) – редкие, дикие допросы, неопределенность твоего положения, бесчеловечное содержание в перегруженных камерах, когда не хватает воздуха для дыхания, а места на полу, чтобы сесть, – продолжающегося несколько месяцев, превращают человека в животное. Такой переход из одной жизни в другую психологически не всякому здоровому человеку под силу. Конечно, хрупкий, чувствительный Владимир не выдержал и сломался. Сказать проще: тронулся умом. У тюремных врачей всякая симуляция на эту тему не проходит, так что их диагнозу можно доверять вполне. Они признали его «неспособным для дальнейшего содержания в тюрьме», а следователи решили, что в таком виде он им не нужен, и, продержав его несколько месяцев, не предъявив никакого обвинения и не вызвав ни разу на допрос, освободили из-под стражи с признаками тихого помешательства.
Вернулся он на старую квартиру под «заботу» тети Груни. Играть его ни в один оркестр не приглашали. Ярлык «сын врага народа», как волчий билет, приклеивается на всю жизнь. Как жить? Начали постепенно продавать вещи, оставленные родителями.
Только Груня знала, что надо делать, и действовала удивительно шустро при ее инвалидности. Во-первых, оформила опекунство над Владимиром, «несовершеннолетним и умалишенным», во-вторых, сгоняла за тридевять земель, нашла маму в заключении и получила от нее доверенность на право управления оставленным имуществом, в-третьих, организовала пару десятитонных контейнеров на железной дороге и через два месяца, забрав с собой Владимира, со всем этим добром оказалась в Полтаве. Не забыла прихватить вещи семьи репрессированных соседей Бударных.
Много лет спустя я побывал в квартире на улице Первомайской, где мы жили и где все это происходило. Застал живых свидетелей активности тети Груни. Старики удивлялись, вспоминая, какой подвижной и предприимчивой была опекунша Владимира. Некоторые меня еще помнили и не верили, что из «тех мест» можно вернуться.
Из рассказов Петра Митрофановича Кумпана, который нам по линии матери приходится двоюродным братом, узнал я некоторые подробности полтавской жизни Владимира. Тихое помешательство иногда переходило, особенно в спорах с тетей Груней, в буйное. Не терпел он несправедливости в принципе. Из-за этого на работе в оркестре театра часто спорил, и вскоре его оттуда уволили. Нрава был крутого, если чувствовал свою правоту, не стеснялся ни в выражениях, ни в средствах доказательства. В минуты просветления ходил на курсы автолюбителей и, закончив их, получил шоферские права. С детства мечтал иметь свою, обязательно голубую машину. Денег своих не имел, всем распоряжалась тетя Груня – опекунша. Своей квартиры у Груни не было. В конуре на пятом этаже, на площади в девять квадратных метров, куда ее пустила племянница Полина, заставленной завезенным из Ташкента барахлом, ютились они с Владимиром, перебивавшимся случайными заработками.
Но пришла любовь. Познакомился Владимир с Татьяной Павловной Стрелковой, дочерью профессора-филолога. Она была на практике в 1937 году в Полтаве, предполагала, что пробудет здесь до середины 1938-го, но узнала, что вся их ленинградская семья репрессирована, квартира опечатана и возвращаться ей фактически некуда. В это время в Полтаве появился Владимир и неплохо начал играть в оркестре театра. Татьяна – сама музыкантша, кроме того, владела несколькими языками. Она, наверное, оценила Владимира сначала как музыканта, а когда познакомилась поближе и узнала его историю, прониклась к нему жалостью, перешедшей в любовь. Отдельные несчастья каждого стали залогом счастливого будущего для двоих. Единственным серьезным противником их регистрации и свадьбы была тетя Груня, боявшаяся потерять права опекунства и все доходы, связанные со спекуляцией вещами, полученными по доверенности. И чем больше свирепел Владимир, тем яростнее она доказывала свои права над «умалишенным». Но что влюбленным нужно? Очень мало. Жили они как муж с женой, где и когда состоялась их свадьба и была ли она вообще, я не знаю. Куда Груня растолкала два контейнера вещей, никто, кроме нее, не знал. Жили Владимир с Татьяной очень скромно, можно сказать, бедно. Тетя Груня откровенно ненавидела Таню, а та избегала лишний раз попадаться ей на глаза.
Чем бы все это кончилось? Трудно предсказать, может быть, Груня довела бы Владимира до полного сумасшествия?
Но… вот оно, событие, одно из тысяч, подготовленных жизнью.
В 1941 году Полтаву захватили немцы, и след Владимира надолго потерялся.