Он родился в 1921 году, перед самым отъездом семьи из Владивостока на КВЖД, и грудным младенцем принял на себя все трудности переезда. Мама считала, что она застудила его в пути, и этим объясняла его вечные хвори. То корь, то желтуха, то воспаление легких или еще что-нибудь обязательно. Как будто бы специально в противоположность мне. Я был полненьким, никогда не болел, рос если не храбрым, то нахальным ребенком. У него все наоборот: хилый, плаксивый, трусливый и всегда нездоровый. Я не ревел, даже когда отец меня лупил, чем приводил его в бешенство. За большие, торчащие в сторону уши отец прозвал Вовку Ушастиком и еще в младенческом возрасте решил, что он будет музыкантом. Объяснял это, перефразируя Маяковского, так:
– Раз Бог дал ему такие уши, значит это кому-то нужно!
Ко всем Вовкиным качествам нужно добавить жалостливость и отсутствие хитрости, и я этим безжалостно пользовался.
Владимир
Дадут нам две одинаковые шоколадки, я свою быстро съем, а вокруг Вовкиной, которую он к тому времени только облизал, начинается игра.
Я прикидывался собачонком, прыгал, лаял, кувыркался, чтобы развеселить братишку. Он втягивался в игру, радовался. Собачку звали Бобиком. Вдруг Бобик заболел, упал на бок, начал жалобно скулить. Вовка готов заплакать. Бобик подсказывает: чтобы выздороветь, ему нужен кусочек шоколадки. Не задумываясь, братишка отламывает кусочек от своей плитки и отдает Бобику, а тот сразу выздоравливает, начинает кувыркаться, лаять, пока братишка не развеселится снова. Через минуту у Бобика новый приступ… и все повторяется до тех пор, пока не кончится Вовкина шоколадка.
Бобик был неистощим на выдумки, если нужно было что-нибудь «выдурить» у братишки.
Когда родители узнали о моих проделках, меня наказали, а потом долго смеялись. С тех пор в нашей семье, когда речь заходила о нечестной сделке, употреблялось кодовое выражение, непонятное другим: «Сыграем в Бобика!» Так мой Бобик вошел в историю.
В четыре года к Вовке в дом пригласили музыканта-скрипача Смирнова, который когда-то играл в оркестре Мариинского театра в Санкт-Петербурге. Скрипач пригласил Вовку к столу и простучал на крышке стола что-то неразборчивое. Мы сидели кругом и ждали, что из этого получится. Музыкант попросил Вовку простучать то, что все мы слышали. Вовка постучал пальчиком. Скрипач снова затарабанил по столу что-то более сложное. Вовка повторил за ним и этот перестук.
Смирнов сказал:
– Да! И память, и слух многообещающие! Купите ему скрипку-четвертушку, а я берусь научить его играть.
С тех пор регулярно, три раза в неделю по два часа, начались Вовкины музыкальные мучения, стали из него делать скрипача. Платили музыканту 4 рубля в месяц, во вторник – стакан чаю с лимоном и булочкой, а в четверг и субботу – обед из трех блюд.
Интересный, культурный, в высшей степени интеллигентный человек, Смирнов так привязался к Вовке, столько вкладывал в него терпения и такта, что через год Вовке уже нравилось у него заниматься. Смирнов определил у Вовки абсолютный музыкальный слух и подготовил его так, что еще до школы Вовка выступал с сольными концертами в общих программах и награждался аплодисментами.
Все-таки рос Вовка очень слабохарактерным и чувствительным. Может, музыкант и должен быть таким?
Когда иногда по вечерам мама рассказывала нам детскую сказку, где злые люди обижали маленького мальчика, он мог вдруг расплакаться. Если мы вдвоем с ним что-нибудь натворили, наказывали только меня: во-первых, я старше, а во-вторых, здоровее, и любая порка, по мнению отца, мне пойдет на пользу. Если музыка давалась Вовке легко и он ее любил, то все другие науки он постигал с трудом и очень небрежно. Тут даже отец ничего сделать с ним не мог, а мать заступалась за него, потому что он слабенький.
Разница между нами в три года, учитывая, что меня отправили в школу в неполных шесть лет, развела нас с ним по разным углам. Все мои товарищи, как правило, были старше меня на два года, Вовку в наши ребячьи дела мы не брали, и он находил себе друзей среди сверстников, а в наши дела не вникал. Но иногда в общих забавах выяснялось, что он совсем не такой «забитый», каким казался. Был он удачлив, расчетлив, отличался меткостью и умением рисковать в детских азартных играх. Была, например, очень распространенная игра «в картинки». Каждая фабрика, выпускавшая сигареты, вкладывала в коробку серии красивых картинок на какую-нибудь тему. «Camel» вкладывал портреты голливудских звезд, а китайские фирмы – фигуры воинов из древних мифов или лошадей, собак, птиц редких пород. Реклама обещала крупную премию каждому собравшему серию целиком. Находились простаки, которые верили этому и просаживали все свои деньги для сбора таких серий. Только мы, шестилетние пацаны, уже понимали обман таких реклам. Ни одна фирма никогда не выпускала серию картинок полностью.