Прожив возле родителей 16 лет, что я знаю об их личной жизни? Немного. Став взрослым, попробую распределить эти воспоминания на три этапа. Первый – наши школьные годы. Материальное благополучие в семье, связанное с работой отца на КВЖД. Город Харбин, 1922–1929 годы.
Второй – мы старшеклассники. Отец безработный, после увольнения с КВЖД перебивается случайными заработками. Основной доход в семье: заработки матери – швеи, закройщицы, портнихи. Город Харбин, 1929–1935 годы.
Третий – самый короткий. Мы переехали в Россию в новые условия жизни. Работают и отец, и мать, Вовка доучивается в консерватории. Я – «на своих хлебах». Материальное благополучие восстановлено, но семья распалась. Город Ташкент, 1935–1937 годы.
Пишу везде «мы», так как уверен, что воспоминания моего брата Владимира были бы примерно такими же.
Обидно, но вся семейная хроника трагически обрывается в июне 1937 года, и связного рассказа может не получиться.
Радостным и светлым на всю жизнь запомнился первый этап. Родители были молоды: отцу – 35, матери – 28 лет. Здоровые, красивые, они взаимно любили друг друга, словно продолжался их медовый месяц. Баловали нас недорогими игрушками. Самыми ценными для меня были детские книжки с картинками. Я рано научился читать и читал все подряд. Вовку устраивали конфеты. Его с четырех лет стали серьезно учить музыке – игре на скрипке, а я уже в 6 лет читал Джека Лондона, Майн Рида, Марка Твена, Пушкина, Некрасова, Лермонтова и мечтал быть похожим на героя поэмы «Мцыри».
Мама с отцом
Чтобы не возвращаться к этой теме, хочу заметить, что все главное, воспитавшее меня, я прочитал до 18 лет. Если взяться перечислять, это сотни книг, для них нужны отдельные страницы.
Отношения между родителями были прекрасными, уважительными, ласковыми, нежными. Мы ждали с нетерпением вечеров, когда родители занимались с нами: что-то рисовали, клеили, вырезали, выжигали на фанере, работали лобзиком. Укладывали нас спать под сказки, которых мама знала бесчисленное множество, а когда кончался их запас, придумывала свои. Казенная квартира, бесплатное топливо и даже лед для погребов-холодильников, веселая пора осенних заготовок – запасов на зиму.
Мама непрерывно готовит какие-то рассолы и растворы, нам поручают мыть овощи и накалывать вилкой некоторые фрукты, вроде померанцев (пока накалываем, наедаемся до боли в животе). Отец стерильно моет большие и малые банки из белой жести, сушит их и готовится запаивать. Только мама знает пропорции соли, сахара, специй, которые нужно разложить по банкам; когда они заполнены до отказа, к делу подключается отец. В каждую банку перед тем, как ее запаять оловом, отец вкладывал зажженную бумажку и успевал запаять, пока бумажка горела. Такая технология гарантировала, что ни в одной банке не останется кислорода и все консервированное будет храниться не один год. Кроме солений готовили варенье пяти-шести сортов, сушили фрукты для компотов и грибы. Все как у Гоголя в «Старосветских помещиках».
В воскресенье, если мы никуда не уходили, нас навещали гости, тоже с детьми. Детей закрывали в детской, а взрослые вели бесконечные беседы за чаем. Именно за чаем. Для этого готовились разные сорта варенья и пекли всякую сдобу. На столе традиционно стоял маленький граненый графинчик с настоянной на лимонных корках водкой. Для женщин приготовляли самодельное вино, и каждая хозяйка гордилась своим секретом приготовления таких настоек. Никогда больше одной маленькой рюмочки никто не выпивал. На чем держался интерес в таких беседах, для меня загадка. Обязательно пели песни, задушевные, трогательные, русские и украинские. По просьбе гостей отец пел классические романсы под гитару, и это у него хорошо получалось.
Первые аккорды всегда сопровождались вступлением из оперы:
Это маму отец называл Матильдой.
В следующее воскресенье мы шли в гости к кому-то. Там точно так же нас принимали и снова беседовали за чаем. Такой был обычай, традиция, что ли.
Росли мы хотя и беспартийными, но атеистами.
В Бога не верили, в церковь не ходили, икон в доме не было, однако Пасху и Рождество праздновали с удовольствием. Управление железной дороги в эти дни не работало. Мама пекла прекрасные куличи высотой до шестидесяти сантиметров. Для этого куда-то ездила, где была русская печь. В куличном тесте собирались запахи ванилина, цитруса, изюма, олеандра, муската и еще чего-то. Больше за всю жизнь ничего подобного я не пробовал. Готовилась сырная пасха – пирамида из специально приготовленного творога, окрашивались во все цвета радуги яйца. За две недели до Пасхи в глубокой тарелке выращивали всходы овса. Разноцветные яйца на фоне свежей зелени смотрелись изумительно.
Семья