Но был один день, который мы считали святым, – Родительский. Он приходится на вторник второй недели после Пасхи. В этот день все русское население города, забыв о распрях между советскими подданными и эмигрантами, с утра тянулось на православное кладбище в конце Большого проспекта. Мы шли со всеми, выбирали самую неухоженную могилку, приводили в порядок могильный холм, поправляли и красили крест, восстанавливали надпись и, расстелив скатерку, садились на землю возле могилы, чтобы позавтракать. Уходя, оставляли после себя остатки еды и стопку водки. Пусть потом кто-то, кому нечего есть, воспользуется всем этим и помянет добрым словом и нас, и усопшего. Возвращались молча, каждый занятый своими мыслями, с просветленной душой. Даже нам, ребятишкам, передавалось настроение взрослых, было не до смеха и шуток. Так отмечали память тех, кого оставили в разных углах земли нашей, с кем никогда больше не встретимся, хотя своих родных здесь, в Харбине, мы еще не хоронили.
Православное кладбище в Харбине
В эти годы отец работал в Управлении железной дороги. Стал степенным, внушительным, солидным. Отрастил смешные рыжие усы, на работу ходил в черном костюме-тройке, безукоризненно сшитом самой мамой. Получал оклад – 60 рублей в месяц при бесплатных бытовых услугах. Это много. На фоне той нищеты, в которой пребывало большинство эмигрантов, с одной стороны, и кажущейся доступности и дешевизны продуктов и всего необходимого, с другой, – я, например, чувствовал себя как-то неловко.
Справка для интереса, о ценах в копейках за фунт: хлеб – 5, сахар – 7, мясо – 35–40, колбаса высших сортов вареная – 40, копченая – 60, яйца 10 штук – 10, масло сливочное – 40, соль – 15 копеек, водка – 40 копеек за бутылку.
Да, не удивляйтесь. На соль в Китае была введена государственная монополия. Контрабандисты под Благовещенском меняли пару мешков риса на мешок соли, рисковали жизнью, но доход оправдывал себя.
Можно утверждать, что мы ни в чем не испытывали недостатка, а миру и согласию между нашими родными завидовали многие.
Почему не собрали запасов? Почему не думали про «черный» день? На эти вопросы я ответить не смогу, а у покойных не спросишь.
Второй этап. Запомнился начавшимися материальными трудностями. Отца уволили с КВЖД. За что? Почему? Это вопросы для другой части рассказа, в другом месте. Факт ошеломляющий и неожиданный. Полученных при расчете денег едва хватило на четыре месяца. Приказано за два дня освободить квартиру и найти себе частную. Отменилось множество льгот. Теперь за всё нужно было платить. Отец полгода шатался в поисках работы. Главным добытчиком средств для семьи стала мама. День и ночь стрекотал ее «Зингер». Очередь заказчиц не убывала, но определенные неудобства для нас это создавало. Нам негде было заниматься уроками, а отец в обед довольствовался свободным углом на кухне и сам себя обслуживал.
Кроме обычных неудач при поисках работы добавилась нетерпимость белых эмигрантов к тому, что в их рядах на ничтожно малое количество вакансий появилась «красная сволочь», иначе отца не называли.
А хозяева солидных предприятий, узнав, что он «советский», сразу отказывали. Трудное время не могло не повлиять на отношения между родителями. Выяснилось, что у отца бешеный нрав, что, будучи злым, он ищет повод, чтобы сорвать свое зло на ком-нибудь, кто первый подвернется под руку. Особенно трудно было для него просить деньги у матери, хотя она никогда ему не отказывала, не попрекала ни одним словом, а наоборот, жалела и успокаивала. Он не терпел возражений, даже когда был не прав. Ходил злой.
Был случай, когда я «нашел» в доме золотую монету (5 рублей) и пошел в китайскую лавку покупать плиточный шоколад, конфеты и пряники. Хозяин лавки любезно все мне отпустил, а потом пришел к маме и вернул ей монету. В китайских лавках дорожили клиентами и зачастую отпускали товары и продукты в долг, под запись. Но здесь был особый случай. Узнав об этом, отец выпорол меня так, что темные полосы запекшейся крови просматривались сквозь рубашку. Узнали об этом в школе. Переполошился родительский комитет, направили делегацию к отцу, пытались его воспитывать. Он не стал разговаривать с «комитетчиками», а, закрывая за ними дверь, сказал:
– Этот бесенок вам еще не то устроит!
За мной в школе действительно числились разные проказы, связанные с периодом увлечения пиротехникой: несколько раз взрывались пороховые смеси, бенгальские огни начинали сверкать на уроках и другие мелочи.