Вот такой финал этой интересной постановки, трагедии в лицах, в нескольких действиях, с прологом и эпилогом. Посмотрел на меня комендант Смирнов с жалостью, а я все кручу эту бумажку в руках, вроде не разобрал:
– Ничего не понимаю, а как же приговор трибунала?
– Статья у тебя «тяжелая», потом разобрались.
Интересно мне, знал ли об этом распоряжении капитан Смирнов, когда предлагал мне прийти в изолятор после обеда, чтобы накормить меня там? Вряд ли. Сильно порядочный был человек, душевный.
Теперь я понял, что имел в виду Терещенко, когда сказал мне на прощание «Ненадолго!». Это он, чтобы как-то оправдать свой позорный провал, прочитав мою кассационную жалобу вместе с описанием «его плана», решил мне отомстить и обратил внимание трибунала на мое «личное дело», распухшее от дисциплинарных наказаний, и статью, по которой меня судила полтавская «тройка».
Неудача Терещенко – это, в определенной мере, удар по престижу администрации Унжлага, получившей замечание от Коллегии Московского трибунала.
С каким удовольствием они расправились бы со мной, если бы это было в их силах! «Пока загоним его на лагпункт № 17, штрафной, а там отправим первым этапом на Север», – решили они.
Я все смотрел на бумажку. Знал людей, которые по таким распоряжениям без суда и следствия сидели в лагере сверх своего срока по десять и больше лет, потом спросил:
– Что мне делать? Куда теперь идти?
– Заходи в свою «родную» камеру, и все дела. Так закончился тот единственный день на воле, который по ошибке был выдан мне судьбой в 1943 году.
Передохнув сутки на так называемой воле, я снова оказался в привычной для себя обстановке, в том же лагпункте, с которого начинал свою «карьеру». Все как обычно. Подъем, построение, поверка, выход на работу и предупреждение перед первыми шагами:
– Шаг вправо, шаг влево считаются побегом, стреляю без предупреждения!
Интересные встречи со старыми знакомыми, разговоры о «деле Терещенко». Как ни изолированы друг от друга заключенные, а слухи и новости расходятся быстро.
Прошло три дня, и меня перегнали в тот лагпункт, откуда забрали под арест за «топоры». Фронту нужна деловая сосна, а на штрафном участке – только дрова. Меня уже считали большим специалистом в лесоповале именно деловой сосны. Вот где действительно обнаружилась справедливость лозунга: «Кадры решают все!» Прежде чем с меня будет толк, все понимали, нужно меня подкормить, сделать «капитальный ремонт». Все же изолятор и десятимесячное пребывание в нем сказываются на качестве физической силы и выносливости, необходимых на лесоповале.
Удивительно быстро наращивались мускулы, стоило только чуть-чуть добавить простейшей лагерной еды. Мне добавили хлеба, давали две порции каши, а из двух мисок супа я вылавливал гущу – и через месяц стал способен снова свалить средний ствол за один подход, не разгибаясь. Перестал задыхаться при ходьбе и в работе. Черт знает, на что способно человеческое тело. Или возраст свое доказал: мне шел двадцать пятый год. Еще через пару месяцев никаких следов истощения, бледности и вялости, с которыми я вышел из Центрального изолятора, не осталось. К осени я набрал полную силу и вновь с помощью туфты, приписываемой Овчинниковым, выбился в «рекордисты».
Удивляюсь сам, как это меня в двадцать пять лет не интересовали женщины? До «громкого процесса» какие-то не запомнившиеся случайные связи с «шалашовками» были, но чтобы меня тянуло к ним, такого не было. Теперь, когда я вернулся к прежней физической форме, меня начали посещать эротические сны. Вообще пришла пора, как говорится, половой зрелости. С задержкой лет на пять, но все-таки пришла. Стал ловить себя на том, что мне небезразличны фигуры проходящих женщин, что я с удовольствием рассматриваю их выступающие груди и другие достоинства. У одних мне нравилось одно, у других – другое, мечталось соединить эти прелести в одной и где-то прижаться к ней.
Не знаю, как это случилось. Звери, говорят, в это время распространяют какие-то запахи. Неужели вокруг меня кружились какие-то флюиды? Только случилось так, что самая из небезразличных мне, на которую я чаще, чем на других, заглядывался, каким-то образом прочитала мои мысли.
Подошла и просто сказала:
– Пойдем со мной, перетолкнемся!
Я почувствовал прилив крови, появилось желание, и, собравшись с духом, сказал в свою очередь:
– Пойдем, если у тебя есть «угол».
– Что-нибудь сообразим, пойдем.
Больше меня уговаривать не было нужды, мне казалось, что я такой сильный, красивый и мужественный, что именно это привлекло ко мне ту, о которой я мечтал.