Удар, который мне предстояло пережить, запомнился на всю жизнь. Был хорошо замаскированный «угол», крепкое горячее девичье тело, жаждущее твоей любви, жаркие поцелуи, а я был… ничто. Я был импотент.
Вот когда месяцы следствия Терещенко, содержание под «вышаком» и бесконечная игра на нервах сполна отомстили мне за мое легкомысленное отношение к лагерной жизни.
Ее звали Светланой Ш. Она из Ленинграда, жила на 25-й линии, помню номер дома и квартиры. Спасибо ей за то терпение, с которым она возилась со мной, ни разу не оскорбив мое ничтожное мужское достоинство. Все считали, что я живу с ней, и она поддерживала этот миф, рассказывая подругам небылицы о моей «мужской силе», а сама терпеливо занималась со мной, как с ребенком, которого учат ходить, надеясь вернуть меня к настоящей жизни. Не знаю, получала ли она от этого удовлетворение, как та почтамтская Тамара, но терпение ей понадобилось адское. Видя, как я нервничаю, она говорила успокаивающе:
– Не волнуйся. Все наладится, и нам будет хорошо.
Через несколько месяцев появились первые результаты. Сначала близость была почти условной. Но с каждым разом я набирался все большей уверенности, сила возвращалась ко мне. Еще немного, и я не сомневался, что в близости нашей я удовлетворяю ее полностью. Милая, славная русская девушка с символическим именем Светлана, ты вернула меня к свету жизни, пусть тусклой, темной, лагерной, не все ли равно. Она была счастлива, а я, как никогда, доволен собой. Была ли это любовь? Нет, скорее всего, нет. Это были нормальные человеческие отношения между людьми, которых сблизило общее несчастье. Отношения, доставлявшие обоим радость близости и удовлетворения. Мы не обещали друг другу ничего, не говорили лишних, красивых, чаще всего лживых слов. Но чувство бесконечной благодарности Светлане за время, проведенное со мной, сохранилось в моем сердце. Надеюсь, что она не думала обо мне плохо и тоже помнила.
Ее угнали каким-то этапом. Куда? Зачем? Неизвестно. Но она первая пришла ко мне с тревожной новостью. В списках заключенных, намеченных к этапу, есть моя фамилия. Вот когда «суки» из команды Терещенко решили рассчитаться со мной за неудачу при завершении «дела о восстании». Не поленились, разыскали.
Стали мы со Светланой обсуждать эту новость. Этап отправляют обычно на Север, там велика смертность зэков, а суровый план требует, чтобы число «кадров» было более-менее постоянным. Нужно нам что-то предпринять. За себя она не беспокоилась, много ли толку с пары женских рук. В основном думали обо мне. И придумали.
В больничном лагпункте, где собираются рожать женщины-заключенные, куда свозят травмированных лесорубов, есть отделение для кожно-венерических заразных больных. Кожно-венерических болезней работающие в лагере вольнонаемные и начальство боятся как черт ладана. Из поколения в поколение передается легенда о том, как больной открытой формой сифилиса плюнул следователю в лицо во время допроса, и тот, бедняга, лечился потом от этого гнусного заболевания. Светлана посоветовала мне подумать, как попасть на этот лагпункт, там у нее подруга в санчасти, она что-нибудь придумает. Что тут думать? Давно известны рецепты всяких «мастырок». Стал я по-своему готовиться к этапу. Важно от него отстать, а там могут о тебе забыть. Об исполнении не докладывают пофамильно. Приступил к делу: насыпал куда надо соли и обрек себя на муки адские. Через пару дней пошел в санчасть и вывалил «вещдок» перед глазами дежурного фельдшера, между прочим, тоже заключенного.
– Сифилисом болел?
– Болел.
– В формуляре об этом записано?
– Не знаю.
– Отправим тебя на обследование.
Вот и порядок, а Светлана уже приготовила записку своей подруге с одной просьбой: «Затяни обследование!»
Трудно спокойно вспоминать, каким трогательным и сердечным было наше расставание со Светланой. Мы знали, что прощаемся навсегда. Она спасала меня от этапа, с которым уходила сама. Больше мы не встретились.
Составленный со Светланой наш план сработал. Подруга оказалась человеком слова и дела. Меня уложили на обследование, начались анализы, подтвердившие, что у меня обнаружены спирохеты и первые признаки сифилиса. Пришлось вытерпеть курс уколов сальварсана и еще какой-то гадости – болезненных и неприятных. Практически я был здоров, а просто валяться в постели здесь, как и везде в лагере, не положено, и меня определили санитаром на мрачные обязанности – выносить трупы. Брр! С трудом нашли второго ходячего и здорового, способного поднять и закинуть вместе со мной труп на кучу трупов в кладовке. Все трупы похожи один на другой, все голые. Но одно лицо запомнилось мне, и я долго не мог вспомнить, где я встречал этого парня? Потом вспомнил. Он выделялся среди блатных пижонистой одеждой, ходил начищенный и наглаженный, хорошо «отбивал» цыганочку. И вот встретились.