Не мог я рассказать Смирнову, что, не получив разрешения, Татьяна самовольно поехала к подруге в наш лагпункт и вместе с ней устроила мне красивую встречу в шалаше.
Мелькнула мысль о Татьяне: может быть, в Горький поехать? Но как же я в арестантском обличье предстану перед ее родными? Нет! Не нужно мне билетов. Когда в тот «день свободы» бродил я по Сухобезводной, попалась мне на глаза вывеска «ВЯТЛУЖСКИЙ ЛЕСОКОМБИНАТ». Спросил Смирнова, возьмут меня на лесокомбинат или нет?
– Возьмут! Давай, начинай работать на воле!
Выдал мне комендант Смирнов булку хлеба из своих запасов, выписал карточки на месяц и маленькую розовую бумажку об освобождении из-под стражи, паспорт выдадут в милиции по месту жительства и работы, такой порядок.
18 февраля 1947 года, не досидев десять месяцев до полных десяти лет с момента ареста, вышел я на СВОБОДУ!
Прощаясь со мной, комендант Смирнов произнес несколько вещих слов, запомнившихся на всю жизнь:
– Прощай, сынок, жалко мне было тебя всегда, следил я за твоей судьбой. Хорошо, что все хорошо закончилось. Работать ты умеешь. Грамоты, которые ты в лагере получил, береги. Это редкая штука. Их всего десять штук выдали, а четыре – у тебя. Будешь работать на воле так же – больших успехов добьешься. Желаю тебе удачи и счастья! Только мой тебе напоследок совет: будут предлагать руководящую должность – не соглашайся, обходи ее!
Умный был старик, знал жизнь. На много лет вперед видел, только не внял я его советам, не оценил их.
Как было решено, пошел я в отдел кадров Вятлужского лесокомбината. Там не удивились, многие из Унжлага к ним обращаются.
– Что умеете и хотели бы у нас делать?
– Грамотный я, техникум закончил, могу лес валить.
– Грамотный – это хорошо.
Оформили меня экспедитором. Нехитрое дело – развозить инструмент по заявкам лесопунктов, разбросанных на сто – сто пятьдесят километров в радиусе. Вся сложность в отчетности. Вольные лесорубы – ворюги страшные, а инструмент в этих местах после войны – на вес золота. До меня все экспедиторы погорели на недостачах: так их обворовывали. Ну а как у меня украсть, если меня этому делу несколько лет обучали? Справился я с этим делом, удивил начальство.
Тут новая задача возникла: нужно собрать для посадки семенной картофель, а в деревнях никто картошку не продает, только на обмен. Вызвал меня сам директор лесокомбината, объяснил трудности, нельзя без семенной картошки комбинату обойтись.
Выдал мне товары на обмен: мыло, лампы керосиновые и керосин, валенки, брезент в рулоне, ведра и, конечно, инструмент для работы в лесу. Новый, аж блестит. Погрузили все на два «Захара» (знаменитый ЗИС-5), и отправились мы в экспедицию по деревням вятлужским да унженским. Перед отъездом собрал директор всю бригаду, еще раз объяснил важность задания:
– Хотя бы одну машину полную привезите.
С тем напутствием и поехали. Сначала шоферы и грузчики на меня косились, как поведет себя новый «уполномоченный»:
– Как нас кормить собираешься?
– За счет комбината, естественно.
Повеселели шоферы, а потом и вовсе друзьями стали, от вороватых крестьян по очереди добро караулить стали.
Помотались мы по бездорожью между деревнями изрядно, но обе машины нагрузили семенной отборной картошкой, еще и инструмент остался. Что с ним делать?
Договорились с дорожным мастером на станции Вятлужская, что оставим пока у него (за услугу заранее отблагодарили), а там кто-нибудь из шоферов по пути заедет.
Работали, конечно, не себе в убыток. Выменял я на картошку приличный костюм, сорочку, рубашек две штуки, ботинки хорошие, новые, носков две пары. Вообще приоделся во все гражданское. Шоферы тоже внакладе не остались, только их интересовал «чистоган» – деньги. Деньги тогда ничего не стоили, на всякий случай и я прихватил несколько десятков тысяч. Не знал, что во мне такая торгашеская сметка существует: не было случая показать свои способности. После такой удачной экспедиции стал я на комбинате «своим человеком», но работать долго у них я не собирался. Цель достигнута. Есть все, чтобы двигаться дальше, в Горький. Теперь не стыдно показаться родителям Татьяны. По просьбе директора поработал я еще месяц, а в мае он подписал мне увольнение. Паспорт мне выдали на станции «Сухобезводное», нельзя экспедитору без доверенности, а к доверенности нужен паспорт.
В мае поехал я в Горький. Все еще не верилось, что можно свободно ходить по городу, что нет за тобой «хвоста» с «пушкой». На Канавинском рынке за чашку какао (забыл вкус) заплатил шестьсот рублей. Купил наручные часы у скромного на вид человека, а «в натуре» шулера: как только я отошел, часы остановились, найти продавца не удалось. Побрился, пошел в кинотеатр на первую после десятилетнего перерыва картину. Крутили шикарную вещь, трофейную, цветную, «Девушку моей мечты». После лагеря и убогости Вятлужского лесокомбината впечатление оглушающее. Тянул время до вечера, чтобы прийти к Татьяне, когда она вернется с работы. Дом ее я нашел без труда, поднялся по лестнице, позвонил. Дверь открыла сама Таня.