Валентина без запинки отвечала: «Муж!» Понравились мне ее старики, особенно отец. С ним мы наладились ходить на рыбалку, глушили рыбу в верховьях Волги детонаторами, сохранившимися с военных времен. Отдыхали, как сурки, валяясь на густой пахучей траве. Удивительный отец у Валентины – Иван Бертов: никаких вопросов, никакой настороженности.
– Отдохни, сынок, от всего. Забудься. А там видно будет.
Сыграли мы свадьбу: простую, деревенскую. Из продуктов нехитрых картошки вдоволь, молочных всяких выделок, хлеба, шанежек свежеиспеченных и море самогона. Самым редким деликатесом, поразившим всю деревню, была тихоокеанская сельдь специального посола, которую за какие-то особые заслуги старику Бертову выдали в воинской части. Гуляли – как положено, три дня. Веселились.
То ли на радостях, спьяну, то ли по просьбе отца Валентины, сельский писарь, он же «паспортный стол», регистрируя наш брак, выдал нам с Валентиной новые паспорта. Ей законно, а мне – с нарушением: обменял мой первый паспорт на «чистый». Теперь я мог, не считаясь с правилом «101-го километра», спокойно заезжать в столицу.
Не могу я спокойно сидеть на шее стариков при всем их хлебосольстве. Выпросил у деда старенький велосипед и махнул в город Ржев. Нашел себе работу в какой-то артели, восстанавливающей порушенные деревянные срубы. Научился за три дня рубить «в лапу» и «в крест», но особенно полезным был я в артели, когда нужно было поднять бревно: жиру и силы в Мигуново я нагулял достаточно.
Под Москвой, в Лосиноостровской, жила родная тетка Валентины, в каждом письме звала к себе любимую племянницу, да и нам пора кончать гулять. Поехали вдвоем в Москву: она – к тетке, я – в Министерство. Туда, куда собирался, пропуск не дали, а в Главкаучук пропустили. Пришел в отдел кадров, рассказал свою историю. Попросили меня подождать в приемной. Начальник отдела кадров наводил справки. Навел. Пригласили меня к начальнику производственного отдела, долго беседовали со мной, выясняя общий уровень моего образования и технической грамотности. По Главку прошел слух, что в производственном отделе ведут разговоры с вернувшимся «оттуда» через десять лет. Заметил, что во время беседы со мной в отдел постоянно заходили люди с одной целью: посмотреть на меня.
В Главкаучуке предложили мне поехать в Темиртау Карагандинской области на строящийся завод синтетического каучука (сработал запрос начальника отдела кадров на СК-4). Заказали два авиабилета, и через два дня я с женой был на месте.
Темиртау (железная гора) по генеральному плану должен был стать (и стал) первенцем казахской металлургии, а пока в голой степи, обдуваемой дикими ветрами, сооружалась первая очередь завода синтетического каучука.
Центральная часть Темиртау
Если весь каучук в Союзе производился на спиртовой основе по методу академика Лебедева, то этот завод должен был выдавать каучук на основе карбида кальция.
В Германии не могли себе позволить делать каучук на основе спирта и изобрели метод и технологию получения его из карбида кальция.
Карбид уже плавили в электропечах. Работали три печи, которые съедали почти всю мощь местной ТЭЦ.
Главные рабочие кадры состояли из спецпереселенцев, раскулаченных крестьян, немцев, которых во время войны завезли из Поволжья, и репрессированных из народностей Чечено-Ингушетии. Несколько главных специалистов приехали сюда добровольно. Для них были построены шлакоблочные трехэтажные дома, школа, был ветхий клуб, называемый, естественно, Дворцом культуры, и огромный, неразличимый сверху подземный глиняный город чечено-ингушей. Здесь лепились друг к другу так, что ни одна семья больше трех стен в своих домах не складывала.
Темиртау. Улица Панфилова
А в высоту дома поднимались только в рост человека.
В первую зиму снежный буран засыпал весь этот город так, что выйти на работу ни один из людей не мог. Их откапывали, находя по проталинам возле печных железных труб.
Валентина сразу же определилась в школу, а я за две недели стажировки сдал экзамен на мастера печного цеха. Вроде все, что нужно для начала жизни, но…
Лагерь человека развращает, мои представления о морали в двадцать восемь лет были довольно примитивны, а о семейных обязанностях – вообще расплывчаты.
Начал я погуливать от молодой жены. В лагерном лексиконе понятие «верность» вызывает циничную усмешку. Валентина думала иначе, рассчитывая на меня как на собственность. Она следила за мной, устраивала мне сцены ревности, скандалила.