Артем, не торопясь, выстроил свои пешки, предчувствуя, что проиграет. Сколько, пробуя свои силы со взрослыми, он проигрывал оттого, что партия начиналась не так, как он ожидал. Стоило, скажем, черной пешке шагнуть на один шажок от слона, и танец шахматных фигур складывался непривычно. Потом уже кто-то объяснил, что это — закрытое начало; опытный шахматист редко начинает игру королевской пешкой. Словом, увидев на доске новый, незнакомый ему ход, Артем терялся, но знал, как разместить свои фигуры: какие двигать вперед, а какие — попридержать до поры.
— Ты плиту-то сегодня почистил, шахматист?
— Почистил, — тихо сказал Артем и, поймав насмешливую нотку в маминой интонации, подумал: уж не отказаться ли ему сразу от игры?
— А что на меня Ключкарев смотрит, как солдат на вошь? Главное, спрашивает так, с ехидцей, мол, нынче не ваша случайно неделя, как будто в график лень посмотреть.
— А кто этот Ключкарев?
— Есть тут у нас один — бывший спортсмен, раньше, говорят, гири поднимал.
— Он штангист, у него на стене грамоты и медали, — пояснил Артем.
— Штангист, говоришь? — обдумывая первый ход, переспросил Арнольд. — Странно, были бы у него медали, я думаю, в коммуналке мы бы его не нашли, видно, так себе — середнячок. Мастера квартирой у нас не обойдут.
Партия началась. Рыжий делал ходы быстро, почти молниеносно, будто играл блиц, успевая перебрасываться словечками с мамой, которая зачем-то вынимала посуду из серванта и, протирая рюмки и тарелки чистым полотенцем, размещала их на широком подоконнике.
— Подумай, не торопись, — Рыжий снисходительно успокаивал Артема, который никак не мог приноровиться к такой быстрой манере игры: того времени, пока Рыжий успевал оценить позицию и сделать ход, ему хватало едва-едва на то, чтобы осмотреться, какие же изменения произошли на доске после хода противника. И только тогда, с отчаянием понимая, что с момента хода белых прошла вечность, он начинал лихорадочно искать, какую из своих фигур пустить в бой.
— Дебют четырех коней, — взглянув после пятого хода на позицию, определил Рыжий.
Артем поморщился, мучаясь от собственной медлительности, стал вспоминать диаграммы, которые видел в учебнике шахматной игры. Ему казалось, что, если не обращать внимания на белую пешку, одинокой вершиной торчавшую на королевском фланге, на доске скорее возникала испанская партия, единственный дебют, который он успел выучить и потому умел и любил играть. Если партия не заходила дальше десятого хода, мог даже выиграть, оттого что знал несколько приемов, как поймать в ловушку неприятельского ферзя. Неужто Рыжий и в самом деле не знал, какой он играет дебют, и только рисовался, называя его дебютом четырех коней? Или, быть может, он исподволь уже направлял игру в новое, незнакомое еще Артему с его куцым шахматным опытом русло? Что значили эти сумасшедшие прыжки белого коня в середине доски, если он тут же отпрыгивал назад, под сень своих фигур, стоило на него тихонько напасть обыкновенной пешкой? Чувствуя недоброе, Артем тревожно оглядывал свой королевский фланг, поспешил с рокировкой, но опасности, грозящей его позиции откуда-нибудь, не видел.
— Офицеры, вперед! — лихо выкрикнул Рыжий, следом за конем выводя на середину доски новую среднюю фигуру.
— Это не офицер, а слон, — мягко поправил Артем.
— Ну, значит, слон, — охотно согласился Рыжий. Его самоуверенность заставляла Артема нервничать, думать, что противник нарочно делает плохие, отвлекающие ходы, за которыми последует быстрый, точный, как удар клинка, молниеносный мат.
— Шах, — тихо сказал Артем, решив напасть своим чернопольным слоном на белого короля, который, после размена пешек, случившегося в центре, вдруг лишился брони.
— Шахец, значит, — спокойно повторил Рыжий, дав себе труд углубиться в позицию поосновательней, чем он делал до сих пор.
— Шах, — еще раз прошептал Артем, вдруг заметив, что королю белых некуда уходить: все клетки вокруг него были либо заняты, либо обстреливались ударами черных фигур.
Рыжий небрежно расстегнул ворот белой рубашки и, ослабив узел, еще раз скучно посмотрел на доску. Он, должно быть, как и Артем, видел мат, но что-то мешало ему произнести это унизительное для него слово.
— Вам мат, — не выказывая радости, чтобы не обидеть Рыжего, сказал Артем.
— Да, просмотрел, брат, просмотрел, — буркнул Рыжий и, быстро смешав фигуры, стал расставлять их заново.
— Проиграл небось? — снисходительно спросила мать, взглянув на доску: оттого, что Рыжий не поздравил Артема с победой, ей, наверное, не удалось понять, чья взяла верх.
Артем, затаив обиду, молчал. Снова расставляя фигуры, с опаской поглядывал на Рыжего, все еще не веря, что выиграл у него по игре, а не за счет грубого зевка.
Арнольд теперь расставлял фигуры немного иначе, потщательнее, не бросал их на доску с птичьего полета, а тяжело ставил на деревянное поле и даже чуть вращал их, будто привинчивая, чтобы никто не мог их съесть или, выражаясь правильным шахматным языком, взять.
