Снова началась игра. Артем, чтобы не путаться, поначалу повторял свои излюбленные ходы, много раз приводившие его к победам с мальчишками. Рыжий на этот раз стал осторожнее, ходил не спеша, лишь обдумав ход. За фигуру хватался, лишь подвигав ее по доске глазами, как мальчишка, грыз ногти на правой руке, на безымянном пальце которой сверкал массивный золотой перстень с печаткой. И, даже тронув фигуру, порой поспешно отдергивал руку, перехаживал вновь, то и дело нарушая неписаное правило: взялся за фигуру — ходи.
— Хватит вам глупостями-то заниматься, — вздохнув, сказала мать, — давайте лучше сервант передвинем, пока посуду не разбили.
— Это мы завсегда, только доиграем, — кивнул Рыжий, не отрывая на сей раз глаз от доски.
На лбу у Арнольда выступила капелька пота. Он еще раз ощупал тяжелым, озабоченным взглядом доску, потом посмотрел зачем-то на часы и, повернувшись вполоборота к маме, как бы между прочим спросил:
— Сервант, говоришь? А куда мы его должны поставить?
— Да вот сюда, торцом к стене. Бросьте вы ваши шашки.
— Ну хорошо, хорошо, — Рыжий, кивнув, привстал, занеся над партией свою мозолистую руку, наверное, замышляя, как в первый раз, разрушить партию одним взмахом.
— Ма, ну что тебе, жалко, нам только доиграть, — едва сдерживая слезы, выкрикнул Артем, поняв, что Рыжий согласился двигать мебель лишь для того, чтобы не дать ему выиграть партию во второй раз.
— А клюшка где же? — в голосе Помазы слышался упрек, глаза его смотрели на Артема ласково и доверчиво, как во времена, когда во дворе еще никто не знал Геныча.
— Не надо болтать.
— Я не хотел, я случайно, — Помаза спрятал свою растрепанную голову в колени, сделав вид, что поправляет в кроссовках шнурок. Шея его под подбородком, куда не проникал загар, от напряжения стала красной.
— Мне ее пока не принесли.
— А когда?
— Вот Рыжий из командировки вернется.
— Что ты врешь? Мы его вчера с Фраликом видели. Рыжая борода приезжала на машине, — Помаза, вдруг взвизгнув, перейдя на крик, вскочил на ноги. Не так уж редко привирая сам, он не любил, когда этим занимались другие.
Артем помолчал. Весть об автомашине, которая, наверное, все-таки была у Рыжего, на этот раз его не обрадовала, скорее, огорчила даже, как оставшийся без выигрыша лотерейный билет. И еще следовало теперь как-то объяснить свою ложь Помазе. Быть может, сказать ему все как есть? Но Артем тут же отвел эту опасную мысль, вспомнив Геныча и то, что Помаза уже не раз передавал их разговоры всем, кому не лень, нарушая святость дружеской тайны.
— У него еще тросточка, а сам не хромает совсем, — Помаза, в миг успокоившись, как обычно случалось с ним, теперь с тревогой всматривался в лицо Артема, пытаясь понять, отчего же тот молчит, никак не объясняет свой «загиб».
— Я его вчера не застал, — вздохнув, снова соврал Артем.
— А кто он тебе, дядя? — с любопытством спросил Памаза, уже смирившись, что клюшки сегодня он не увидит.
— Нет, просто так, мать ему печатает.
— Печатает? А Геныч у него хотел от машины зеркало отвинтить. У него в машине заграничное зеркало, такой обзор и ширина, во — полметра, — Помаза развел руки в стороны, потом, сообразив, что никто ему не поверит, чуть сблизил ладони.
— Ну и пусть.
— Тебе что, его совсем не жаль? — Помаза удивленно захлопал выцветшими ресницами, гадая, должно быть, в чем тут вопрос: то ли Артем не поверил в намерения Геныча, то ли не считал для себя важным защищать машину этого человека с черной тросточкой и рыжей бородой.
— А мне какое дело? Что он мне, родной?
— Я такого зеркала ни разу не видел, — Помаза, вздохнув, снова стал расписывать зеркало в машине Арнольда, теперь уже, видно, сожалея, что, защищая интересы Артема, не позволил Генычу залезть в кабину рассмотреть сферическое, чудо поближе.
