— Нет, Влад. Не думай, что узнал меня, подглядев глупые грезы. И уж точно не вздумай жалеть. Единственный, кто здесь достоин жалости — это идиот, пьющий минералку, когда можно взять коньяк десятилетней выдержки.
*
В маленький городок в долине мы приезжаем ближе к обеду. Ранний вылет и дорога по горному серпантину утомили моих спутниц, и они мерно сопят на заднем сиденье такси. Полина устроилась на плече у матери, а теща трогательно держит внучку за руку. Сейчас Повилики похожи на обычную семью, со стороны и не скажешь, какие тайны хранят эти трое. Сколько еще таких разбросано по свету? На этот вопрос Лика обычно пожимает плечами, Виктория отрицательно качает головой, а Полина отрезает с категоричностью юности: «Я других не чувствую». В викторианском дневнике тоже не находится ответа — в непрерывной нити поколений неизменна троица — ребенок, жена, вдова. Редкие исключения вроде погибшей Полин точно самой судьбой стираются из заметок памяти. Удивительно, что их род насчитывает около пятисот лет. Более-менее точную дату удалось узнать благодаря все тем же записям мадам «Барвинок».
