— На пятом месяце? — отец спрашивает скептически, но он никогда не относился халатно к здоровью своего любимого мужа. Просто хорошо знает папочку. Впрочем, как и я.
— Пап, подожди, — примирительно приподымаю руки. Наверняка вовремя, потому как папочка уже сверлит меня прищуренным взглядом, явно обещающим добротную порку армейским ремнём отца. — Дай мне сперва объяснить.
— Ну, попробуй, — знал, что папочка будет непоколебим, потому не стушевался и не отступил. В конце концов, я уже всё взвесил и продумал.
— Я прошу вас дать мне разрешение на инъецирование битостерона. Пока остаюсь омегой, так и буду натыкаться на закрытые по причине предвзятости двери, ведущие в профессиональный спорт. Статус беты же даст мне шанс достичь тех целей, которые я перед собой поставил, но после, обещаю, я снова вернусь к омежьей жизни.
— Вернёшься? — папочка, хмурясь, выглядит столь грозно, что я пячусь, но упрямо не отвожу взгляда. — И сколько же месяцев или лет ты собираешься сидеть на подавителе?
— Пока не стану призёром национальных, — произношу… скорее упрямо, чем уверенно.
— А если на этой уйдёт десяток или два лет? — не уступает папочка, задавая очень… хлёсткий вопрос. — Этот препарат и за пару месяцев инъецирования может привести к необратимым изменениям в твоём организме. Играясь в бету, ты можешь стать ею на самом деле. Ты это понимаешь, Святимир Панич?
— Понимаю, — отвечаю со вздохом. Да, я сильно рискую своим здоровьем, но мне кажется, что не напрасно. Иногда стоит идти на жертвы. Когда они оправданны. Мне моя кажется более чем аргументированной, да и не жертва это, учитывая то, что моя личная омежья жизнь стояла на стабильном нуле и вряд ли в ближайшем будущем собиралась сдвинуться с мёртвой точки.
— А мне вот кажется, что нет. И «нет» — моё окончательное слово.
Я и не надеялся, что папа даст добро, но он даже не поинтересовался, почему именно сейчас. Раньше я сомневался потому, что все знали, что я — омега, и даже если бы я начал инъецировать подавляющий мои омежьи гормоны препарат, на меня всё равно продолжали бы смотреть как на омегу, только теперь ещё и шизанутую. Да, стань я бетой чуть раньше, моё положение только ухудшилось бы, но этот переезд показался мне шансом начать новую жизнь. Пусть как бета, зато полный решимости, уверенности в себе и без груза «неправильного омеги» на плечах.
— Пап…
— Я знаю, из-за чего тебе в голову взбрела подобная глупость, — резко перебивает папочка, плотно переплетя пальцы в замок. Ему тоже нелегко, но мне кажется, что он мог хотя бы попытаться меня понять. — Это из-за той истории с недопуском до соревнований, так?
Киваю, и на этом мой запас аргументов иссякает, однако… Отец не вмешивался в наши с папочкой пререкания, но и равнодушным к потугам сына отстоять собственное решение не оставался. Он просто давал папе возможность выговориться, а уже после должен был озвучить своё решение. На то я и надеялся.
— Радован, успокойся, — отец мягко кладет ладони папочке на плечи, остужая его пыл. — Теперь я буду говорить с нашим сыном. Думаешь, что статус беты облегчит тебе жизнь? — а это уже вопрос ко мне, на который я утвердительно киваю.
— Не то чтобы, просто у меня появился реальный шанс достичь профессионального уровня в спорте, — добавляю, помедлив. — Вы же прекрасно понимаете, что в семье мне себя не реализовать.
— Просто ты ещё не встретил своего альфу, — парирует папочка. Он у меня не сноб, сам и работает, и нас с отцом опекает, не прячась за широкой спиной своего мужа, но, как и для любого омеги, семейные ценности для него незыблемы.
— Я и не отказываюсь от своего долга как омеги, но и как человек имею право выбора, — я бросался высокопарными фразами, прекрасно понимая, что в них нет смысла. Просто было моё «хочу», которое я пытался чем-то обосновать, причем надежно, дабы не выдать основной причины принятого мной решения. Страх. Не раз уже столкнувшись со всеми прелестями статусного неравенства, я начал бояться будущего, в котором я был никем и звать меня было никак, да и на встречу с прекрасным принцем, в чьих объятиях я найду свое омежье счастье, как-то не особо рассчитывал.
В принципе я мог бы избавить родителей от необходимости брать на себя ответственность за эгоистичные решения собственного сына. До совершеннолетия мне оставалось всего-то два года, но плавание ждать меня не будет. Спорт, тем более профессиональный, ставит высокие планки: чем раньше ты в него придёшь, тем больше у тебя шансов пробиться к самой вершине. Я и так слишком долго тянул, отмахиваясь от явного факта, что для омеги этот путь заведомо закрыт.
