— Братик! — темноволосое чудо прошмыгнуло мимо папочки и с серьёзным выражением лица застыло аккурат напротив меня. — А ты привезёшь мне подарок?
— Конечно, — подхватываю мелкого на руки и усаживаю его себе на колени. — Чего бы тебе хотелось?
— Ну, — братишка приложил пальчик к пухлым губам, потянув задумчивое «м-м-м». Вот он точная копия папки и наверняка будет тем ещё красавчиком, когда подрастёт. — Колач*. Только побольше и разных, — требует мелкий, и я сдаюсь под напором его детского обаяния.
— Хорошо, привезу, — ласково ерошу непослушные, чуть вьющиеся пряди, — и каймак**. Хочешь?
— Хочу! Спасибо, братик! — маленькие ладошки крепко обнимают меня за шею. Я заметил, что, смотря на нас, папа улыбается. Я тоже улыбаюсь. Стефан родился альфой, своим появлением на свет не только осчастливив нашу семью, но и сняв с меня бремя статуса продолжателя рода.
Родина встречает меня сырым туманным утром и запахом дождя. Раз в три месяца, когда с проявлениями мой омежестости не справлялся даже подавитель, я возвращаюсь в Драговицу, дабы пересидеть течку и навестить одного бессовестного, но дорогого мне человека.
От столицы до Драговицы минут сорок езды, так что, учитывая моё состояние, пришлось поймать такси. Водитель-альфа заискивающе улыбнулся мне в зеркало заднего вида, в ответ на что я лишь ощерился. Похоже, вовремя я укрылся, раз мой истинный запах уже могут учуять.
В отличие от стремительно развивающейся столицы, наш городок совершенно не изменился. Он жил тихой, размеренной, провинциальной жизнью, и это именно я убедил родителей не продавать здесь квартиру. Возможно, когда придёт время уйти из спорта, я вернусь сюда, открою свою плавательную секцию и стану тренером. Мне кажется, я бы этого хотел. Ещё пару дней назад уверенно заявил бы, что это именно то будущее, которое я для себя вижу, но сейчас за меня говорили омежьи гормоны, а мечта о семье и любимом альфе не казалась глупой и призрачной. Чувствую, эта течка будет не из лёгких.
В квартире сумрачно, но не пыльно. Родители приплачивали соседскому омеге, чтобы тот убирался и присматривал за ней. Похоже, тот исправно выполнял свои обязанности.
Бросив сумку прямо на пол, вздохнул с облегчением, наконец-то почувствовав себя в безопасности. Да, можно было бы, например, отсидеться в отеле, а не тратить драгоценное время, тем более в канун чемпионата, на перелет и прочее, но чем дальше от тех, для кого я никогда не был омегой, тем спокойней у меня на душе.
Здесь все знали меня омегой, поэтому во время течки я мог спокойно выйти в магазин или же заказать доставку на дом, а в Копенгагене… Вряд ли, конечно, кто-то из моих знакомых подрабатывает разносчиком пиццы или же снимает комнаты в дешёвых отелях, но чего только в жизни не бывает. Именно эта одна сотая вероятности и гнала меня сюда, в родной город, где, к слову, можно было не опасаться и папарацци.
Сумку пока разбирать не стал. Судя по ощущениям, течка наступит в крайнем случае завтра утром, и прежде чем у меня потечёт не только задница, но и крыша, надо было мотнуться по кое-каким делам.
Душ и чистая одежда. Чтобы организм не взбунтовался, делаю себе инъекцию. Почти бесполезную, потому что я и сам уже чую, что от меня нехило так фонит. В боковом кармане толстовки нащупал нечто, чего там не должно быть. Достал это нечто, гладкое и продолговатое, и глупо хихикнул. Папочка подсунул мне газовый баллончик. Это вполне в его духе, так что баллончик я кладу обратно в карман, но только из уважения к папочке. При себе же у меня более грозное оружие — кулаки. Может, я слишком беспечен, надеясь в преддверии течки отбиться от оборзевших альф собственными силами, но тут в ход вступает второй аргумент — рост метр девяносто, широкие плечи и, как говорит мой папочка, босяцкий вид. Разве что совсем отчаявшийся альфа рискнёт приблизиться к такому, как я.
Пока меня не беспокоило ничто, кроме ломоты в суставах, отправился к тому самому упрямцу, который вот уже четыре года сиднем сидит в Драговице, хотя я его приглашал к себе неоднократно, с мужем в том числе, и который упорно каждый раз находил причины для отказа.
— Свят! А я как раз ждал тебя на днях, — Исия встречает меня на пороге. Всё такой же мелкий, хрупкий, словно и не родил недавно, улыбчивый и наверняка счастливый.
— Пирогов напёк? — спрашиваю с ухмылкой, проходя в его дом. Тот дом, о котором мечтает каждый омега: двухэтажный, с двумя отдельными ванными, библиотекой, детской и большой кухней, красной черепицей и белым заборчиком, за которым благоухают цветы. У Исия даже собака была, сенбернар по имени Чак, но пса после рождения ребёнка пришлось отдать свёкрам.
— На время, — с сожалением говорил Исия, качая своего годовалого сына на руках. — Пока Михаэль не подрастёт.
Мы пили чай и ели вкуснейшие пироги с маком. Сам я в готовке не шибко искусен. Наверное, потому, что мне не нравится готовить в принципе, а вот Исия всегда был хозяйственным.
