Ещё когда я учился в средней школе, в спорте действовало правило, по которому с соревнования снимался спортсмен, совершивший второй фальстарт, независимо от того, кто сделал первое нарушение. Сейчас же правила ужесточились, и фальстарт в любом случае сопровождался незамедлительной дисквалификацией. Тогда я был мал и просто боялся не оправдать возложенные на меня надежды, подвести тренера, команду и себя. Благодаря приобретенному за последние годы опыту, фобия притупилась, но до сих пор, стоя на кубе, я все равно зажимаюсь, боясь упустить тот момент, когда прозвучит сигнал. Конечно же, я пытался избавиться от этого нелепого страха, но появился Фран, и моя фобия только усугубилась.
В одиночных заплывах проблем со стартом у меня не было, но в эстафете… Я принимал её от Франа, а оттого, во-первых, боялся упустить момент, когда ладони альфы коснуться бортика, во-вторых, бывало, подвисал, смотря на то, как Фран преодолевает дистанцию. Я считал, что уже полностью вжился в роль беты, избавившись от любых эмоциональных и духовных проявлений омежестости, но, как оказалось, достаточно было одного присутствия сильного самца подле, чтобы свести на нет не только мои усилия, но и действие самого подавителя.
— Так, — тренер хлопает в ладони, привлекая внимание, — на следующей неделе отправляемся в тренировочный лагерь. Разрешение ректората уже получено.
— Простите, тренер, но я не смогу поехать, — выбравшись из воды, невозмутимо ставлю альфу перед фактом. Мне и самому не хотелось пропускать эту неделю, тем более что лагерь — это не только тренировки до седьмого пота и деревянных мышц, но шумные вечерние посиделки с друзьями, да и подготовленным на максимум я себя не чувствовал, но омежья природа сделала выбор за меня. Уже сейчас я чувствовал лёгкую ломоту в теле, предвещающую конец цикла.
— Панич! — рыкнув, альфа шагнул ко мне. Был бы нормальным омегой — уже свернулся бы у ног тренера скулящим клубочком, однако за всю свою жизнь истинно-омежий трепет я испытывал лишь перед одним альфой, которому, к слову, для этого не нужно было и усилий никаких прилагать. В общем, Франсиса Торстена я ненавидел столь же сильно, как и симпатизировал ему. — Как долго ты ещё собираешься создавать проблемы мне и команде?!
— Проблемы создаёт мой дядюшка, — отчеканил, даже не моргнув. — На следующей неделе к нам прибывает важный гость из островной Британии, и лорд Эрик счёл моё присутствие при сём событии обязательным.
Я безбожно врал, пользуясь тем, что прибытие в Данию второго наследного принца Англо-Саксонского королевства масштабно освещали СМИ, как и тем, что тренер знал, откуда растут корни моего генеалогического древа.
— Заплыв сразу же по возвращении, Панич, — не менее категорично заявляет мне в ответ тренер. — Покажешь хоть на сотую секунды худшее время, и чемпионата тебе не видать как собственных ушей.
— Есть, сэр, — отшучиваюсь, хотя бравада моя напускная. Если в эту течку меня будет жёстко накрывать, то войти в прежнюю форму будет не так-то просто. Впрочем, не впервой.
— Панич, — я обернулся, заинтригованный, хотя лучше бы уж на меня продолжал орать тренер. Фран редко со мной разговаривал, тем более на темы отвлечённые от спорта и плавания. В принципе, он вообще мало общался с парнями из секции, хотя мне казалось, что меня он игнорирует демонстративнее, чем остальных. И вот эта альфья, источающая внушительность и силу одним своим видом, махина приближается ко мне, что явно не предвещает ничего хорошего.
— Ну? — мне хочется, чтобы этот вопрос прозвучал слегка небрежно, но голос, предатель, всё равно дрогнул. Почувствовал это Фран или нет, я так и не понял, потому что выражение лица альфы оставалось как обычно невозмутимым.
— Отработаем передачу эстафеты? — он остановился на расстоянии вытянутой руки, и у меня внутри словно что-то переключилось. Триединым готов поклясться, что услышал этот духовный щелчок, будто открылся замок, под которым я всё это время удерживал свою омежью душонку. Вопрос, который застал меня врасплох, и близость альфы, цитрусово-мускусный запах которого я чуял, даже стабильно сидя на подавителе, превратили меня в податливую желейку. Да, рядом с Франом я чувствовал себя омегой и только омегой.
— Да, давай, — кивнул, сделав вид, что во время заминки что-то прикидывал в уме. Самообладания мне и правда было не занимать, и я был уверен, что никто не услышал, как участилось моё сердцебиение, не заметил, как к щекам прилил жар, и не учуял пробившегося вместе с потом омежьего запаха, а вот Фран… Кажется, в тот момент Фран глубоко вдохнул, после чего, собственно, и нахмурился.
