Воздух всколыхнулся от громких криков с трибун. Там сидели люди, а вернее, существа, напоминающие людей. Там, где должны были быть их лица, клубился дым, из-под одежды тоже шёл дым, и чёрное облако собиралось над их головами, затягивая небо. Виталька оглянулся на бегу. Сзади за ним шли Зинаида Павловна и Сергей Иванович. Она – волоча ноги, низко опустив руки, так, что длинные ногти касались её же обуви. Он – расправив плечи и при каждом шаге упирая кончик зонта в покрытие. Не догоняли, не бежали, а именно шли, и при этом не отставали ни на шаг.
– Остановись. Стой. Не беги. Не победишь. Ты нам нужен. Нужны твои силы. Ты лучший из них всех. Стой же.
Виталька не останавливался, а, наоборот, побежал что было сил. Рюкзак бил по спине, подталкивая. Лёгкие обжигало влажным воздухом. На беговой дорожке скопились лужи, пришлось их перепрыгивать, сбивая дыхание.
Он бежал по дорожке, стараясь держать темп. У стадиона не было выхода. Дорожку плотно обступили трибуны, с которых свистели, кричали, поддерживали. Впереди – только белые разделительные полосы. Ступни заболели из-за неудобной обуви.
– Стой. Стой, милый. Остановись. Ну же. Мы исполним твои мечты. Ну же.
Снова обернулся. Пожилые люди были совсем близко. Зинаида Павловна протягивала руки, шевеля пальцами с длинными ногтями. Виталька ускорил бег, сбросил на ходу рюкзак.
Шум трибун оглушал. Ему под ноги упала пустая жестяная банка. Потом ещё одна. Виталька перестроился на внутреннюю дорожку. Сколько кругов он уже пробежал? Удивительно, но пожилые люди были близко, Виталька не мог от них оторваться.
– Остановись. Зачем? Остановись. Поговорим.
Дыхание снова сбилось. Под ноги летели обрывки газет, банки, пустые стеклянные бутылки. С трибун кричали угрозы. Витальку подстёгивал страх. Он не мог остановиться, просто не мог.
В какой-то момент он поскользнулся на целлофановом пакете и упал вперёд руками, больно проехав ладонями по шершавой поверхности. Его схватили сзади за лодыжку и потащили. Виталька заорал, задёргался, как рыбёшка на берегу, ударил, не глядя, свободной ногой, угодил во что-то мягкое. Зинаида Павловна закричала:
– Да остановись уже! Мы добра тебе хотим! Мы же не твои родители, в конце концов!
А он вырвался, вскочил, побежал снова, мимо брошенного рюкзака, десятый, что ли, круг, задыхаясь и чувствуя, как бешено стучит сердце.
Это был сон, кошмар, потому что так не может быть взаправду.
Над головой заурчала скопившаяся чернота и разразилась вдруг чудовищным непроницаемым ливнем. Пелена дождя закрыла трибуны, людей на ней, а шум разбивающихся капель оглушил и отрезал все посторонние звуки. Виталька споткнулся и застыл на месте. Сплошная стена дождя не давала больше бежать. В горле пекло, слюна сделалась горячей и вязкой, ноги болели, а в правом колене пульсировала боль. Так не победить, не выиграть. Так не сбежать от кошмара.
Промок мгновенно. Вода стекала по лицу, падала на губы. Вкус был обыкновенный, вода водой. Виталька оглянулся, но сквозь дождь нельзя было разглядеть даже собственные ботинки.
Протянул руку и медленно двинулся в сторону, сходя с беговой дорожки. Сейчас он должен упереться в трибуну. Под ногами хрустнула смятая жестяная банка. Сделал шаг, два. Трибуны не было, но дождь вроде бы стал реже, сквозь него пробился бледный свет. Ботинок угодил во что-то мягкое, и, присев на корточки, Виталька разглядел влажную землю и редкие изумрудные стебли травы. Значит, это уже не стадион, а что-то другое. Что?
Он сделал ещё один шаг, и в это мгновение чья-то чужая рука прорвала пелену дождя, схватила его за ладонь и дёрнула на себя. Виталька потерял равновесие и заорал от ужаса. Его подхватили. Лицом он упёрся в чьё-то плечо. В ноздри проник слабый запах духов. Крик застыл. Виталька задрал голову и увидел перед собой маму Ларисы.
Дождь мгновенно стал ещё реже, будто выдохся, и мир вокруг расширился, ожил. Виталька разглядел многоэтажные дома, подъезды, автомобили у тротуаров, магазины, киоски и редких прохожих, бегущих каждый под своим зонтом. Мир снова был тем самым, обыкновенным, а не чёрным мороком со стадионом и беснующимися зрителями.
– Ты в порядке? – спросила мама Ларисы, внимательно оглядывая его.
Как же её звали? Надежда Валерьевна?
Её длинные волосы, влажные от дождя, налипли на лицо и плечи. Мама Ларисы была одета в насквозь промокший махровый халат и в тапочки на босу ногу. По глазам растеклась тушь.
Виталька тряхнул головой, собирая мысли. Огляделся вновь, но не увидел ничего удивительного.
– Я упал в обморок или что? Мне какая-то дичь показалась, будто я бежал по бесконечной беговой дорожке, а за мной гнались…
Слова застряли в горле – он увидел в руке Ларисиной мамы зонт. Тот самый, который носил с собой Сергей Иванович.
– Откуда он у вас?
Мама Ларисы грустно усмехнулась. Она всё ещё крепко сжимала ладонь Витальки.
– Ты знаешь, что это? Видел у кого-то, да? Не просто так ты провалился в грёзы, как я погляжу. – Она указала на подъезд, где жила. – Пойдём. Расскажешь, что знаешь. Может, поможешь найти дочь.
– А она пропала?
