Боря в ужасе закричал, бросился к брату, уткнулся головой в грудь. А Димка не мог отвести взгляда от того, что происходило над водой. Призрака больше не было, вместо него в воздухе зародился огненный вихрь. Он затягивал в себя воду, и та с громким шипением испарялась, разбрасывая вокруг горячий пар. По помещению заплясали извивающиеся тени. Языки огня лизали воду и стены, разом накалили выпирающие то тут, то там арматуры, подожгли шнуры и проводку, свисающую с потолка. Нарастал шум, будто где-то проворачивался старый тяжёлый механизм.
– Бежим! – закричал Димка, вскакивая. Становилось тяжело дышать. От жара он мгновенно вспотел.
Боря повис у него на руках. Димка протянул руку Ларисе, помогая ей подняться. С низкого потолка над их головами капала горячая вода. Огненная воронка становилась больше, вращалась быстрее. В центре воронки вдруг возник призрак. Всё в том же белом одеянии, в рубашке с расстёгнутой на шее пуговицей. Он протягивал руки, будто звал ребят к себе.
– Бежим! – Димка не двигался с места, глядя то на призрака, то на Ларису.
Она не хотела уходить. Ей нужно было разобраться во чтобы то ни стало. Отступать некуда. Бежать некуда.
Сквозь грохот и рёв вращающейся воронки Димка расслышал мелодию. Лариса отвлеклась от призрака, запустила руку в карман джинсов и вытащила телефон.
– Мама! Мама! – Она тут же ответила на звонок и закричала в трубку: – Мама, мы на…
Призрак метнулся в её сторону, схватил за кисть, потянул на себя. Лариса не удержалась и упала в воду. Телефон пролетел пару метров, а потом его засосало в воронку.
Дальше Димка не смотрел. Прижав к груди брата, он побежал к чёрному провалу выхода.
Успеет ли добежать? Не успел. Что-то обвило его ноги и дёрнуло. Димка почувствовал, что падает, но не упал, а повис в воздухе. Боря вцепился в него, как зверёк, обвив руками и ногами. Он закричал от страха. Горячий воздух закружил Димку, завертел. Пол, вода, потолок, раскалённые арматуры, горящая проводка, плиты – всё слилось в единое огненно-красное пятно. Жар проник через рот и ноздри в лёгкие.
Димка понял, что теряет силы. Хотел крепче обнять брата, но не смог. Боря разжал ноги и руки и упал. Куда-то упал. Или полетел вместе с ним, притягиваемый огненным вихрем. Кругом шипело, грохотало, звенело.
Где-то всё ещё играла мелодия телефона.
А потом Димка провалился в грёзы.
Серёга давно не испытывал подобного.
Вот он был Сергеем Ивановичем, сидящим в кресле в гостиной, пил чай с облепихой и разговаривал с девочкой из 9 «Б», которая мечтала заниматься танцами (о, эти прекрасные вкусные никогда не сбывающиеся фантазии).
А вот он открыл глаза посреди поля с подсолнухами. Над ним висело сразу несколько солнц. Одно – настоящее – жарило нещадно. Остальные шевелились, тёрлись друг о дружку с сухим треском. В затылке пульсировала глухая боль, будто кто-то бил прямо по черепу молоточком.
Пятнадцатилетний Серёга ещё не провалился в грёзы, а просто лежал, разглядывая солнце и подсолнухи высыхающими глазами. В горле тоже пересохло, язык прилип к нёбу.
Серёга не мог встать, потому что не было сил. Не мог ползти. Не мог кричать. Он даже моргать не мог. Неподалёку тарахтел комбайн и разговаривали люди, настоящие живые люди! Но они не видели Серёгу. Их путь пролегал в стороне, и некому было направить их, подсказать.
Зато сам Серёга прекрасно видел дорогу, по которой ему предстояло отправиться в грёзы. Это была дорога из темноты, боли, пульсирующих пятнышек в уголках глаз. Дорога, по которой каждый человек отправляется со спутником.
Человек стоял у дорожного знака. Директор.
