3 февраля 1937 года в жизни Маленкова произойдет знаковое событие – он впервые переступит порог кремлевского кабинета Сталина. Этот факт зафиксирует журнал регистрации посетителей кабинета Сталина в Кремле. Он войдет к Хозяину в 18:00 и выйдет в 18:50. В это время там уже будут находиться секретари ЦК Каганович и Андреев70. Вероятнее всего, Маленков получит соответствующие наставления в связи с подготовкой очередного – февральско-мартовского – пленума ЦК ВКП(б), который сыграет трагическую роль в судьбах большого числа членов партии и рядовых граждан СССР. Именно на этом пленуме будет дан старт массовым репрессиям 1937–1938 годов, которые и войдут в историю под знаковым названием Большой террор. На пленуме Сталин выступит с докладом «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников» и отредактирует соответствующим образом резолюцию пленума71. Прямо на пленуме Бухарина и Рыкова исключили из партии, 27 февраля их арестовали. В ходе процесса по делу «Антисоветского правотроцкистского блока» (третий московский процесс) 13 марта 1938 года их и целый ряд других деятелей обвинили «в измене родине, шпионаже, диверсии, терроре, вредительстве, подрыве военной мощи СССР, провокации военного нападения иностранных государств на СССР» и т. д., 18 подсудимых приговорили к смертной казни72.
В июне 1937-го состоится еще один пленум ЦК, который считается началом перехода к массовым репрессиям среди высшего слоя партийно-советской номенклатуры.
Уже тогда Маленков заведет привычку записывать за Сталиным. Из членов ближайшего окружения он будет единственным, кто возьмет себе это за правило. Эту манеру вести дело будут отмечать Молотов, Булганин, Микоян, который отзовется об этой привычке уничижительно. «Мне лично, – будет вспоминать он, – такое подхалимство претило. Сидя за ужином записывать – было слишком нарочито»73. Представляется, однако, что Микоян в своих оценках если и прав, то лишь отчасти. Нам кажется, что привычка молодого партийного функционера вести записи имела в основе своей сугубо практическое значение. Всем в окружении Сталина, а Маленкову, может быть, яснее других, было очевидно, что живут и работают они в зоне постоянного риска. Желание минимизировать такие риски, не пропустить слово Хозяина, уловить интонацию и двигало Маленковым, который будет неукоснительно следовать этой своей привычке долгие годы.
Специальным постановлением Политбюро от 15 июня 1937 года на Маленкова была возложена обязанность давать заключения по всем предложениям отделов ЦК о назначениях и перемещениях работников, а заведующие отделами ЦК обязывались представлять свои предложения о распределении работников только с заключением заведующего ОРПО74. Маленков, таким образом, становится главным кадровиком партии. О механизме работы по подбору кадров дает представление адресованная Сталину в августе 1937-го записка Маленкова, в которой он докладывал об исполнении поручения об отборе 50 сотрудников для Наркомата иностранных дел. Все эти люди были проверены в ОРПО ЦК и НКВД. С каждым из попавших в список кандидатов Маленков лично провел собеседование. Только после этого «с ними знакомились т. Литвинов и т. Потемкин» (нарком иностранных дел и его заместитель)75.
В июне 1937 года Маленков запиской на имя Сталина инициирует увольнение работников аппарата ЦК за троцкизм, связь с эсерами, белогвардейцами и другими «врагами народа»76. Не приходится сомневаться в трагичности последующей судьбы уволенных в контексте развернувшегося в стране Большого террора.
Именно Маленкову в процессе набирающих ход репрессий Сталин станет доверять подготовку кадровых решений. «Проверить тщательно политблагонадежность и политактивность», – адресуясь к Маленкову, наложит резолюцию Сталин на письме Емельяна Ярославского, представившего Сталину на рассмотрение «небольшой список историков», которых, видимо, предполагалось привлечь к историческим штудиям генсека. «Само собой разумеется, – добавит Ярославский, – что ОРПО должно их проверить»77. Подобные поручения Сталина Маленкову придется исполнять не раз. Заместитель ответственного руководителя Телеграфного агентства Советского Союза (ТАСС) Я.С. Хавинсон в июне 1937 года направит в ЦК на имя Сталина записку о том, что заграничные корреспондентские кадры ТАСС не внушают ему доверия. «Учитывая остроту и важность вопроса», Хавинсон будет просить Сталина поручить именно «тов. Маленкову совместно с Отделом печати ЦК и ТАСС в двухдекадный срок подобрать кадры для сети центрального аппарата ТАСС». Просьбу Хавинсона поддержит Молотов. Сталин наложит резолюцию: «Т. Маленков! Как быть?»78 Ответ на этот риторический вопрос, разумеется, будет найден, а кадры ТАСС соответствующим образом укреплены.
