После завершения работы январского пленума 1938 года Маленков внесет предложение о введении в номенклатуру ЦК должностей заведующих особыми секторами обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик. Эта мера станет одним из важных инструментов укрепления властной вертикали. Один из свидетелей и участников этого процесса, М.А. Шамберг, до 1939 года работавший под началом Маленкова в качестве заместителя заведующего ОРПО, в сентябре 1959-го будет вспоминать: «При вызове в ОРПО ЦК на утверждение заведующие особыми секторами во многих случаях лично инструктировались Маленковым. Указания сводились к тому, что они являются доверенными лицами ЦК, должны сообщать в ЦК все, что они считают неправильным и ошибочным в действиях и поведении работников обкомов, в том числе и секретарей». Таким образом, справедливо резюмирует Шамберг, «эта категория работников как бы ставилась над обкомом, становилась независимой от обкомов. Внутри партии устанавливалась своеобразная система слежки». Подчеркнет Шамберг и то обстоятельство, что в этом же духе, по существу, инструктировались и зав. ОРПО обкомов, подчеркивалось, что они «несут особую ответственность за все дело подбора и расстановки кадров»138.
Очень похожим образом создававшуюся Маленковым систему описывал Суханов: Маленков предписывал «о замеченных недостатках лично или по телефону докладывать ему – Маленкову, так и было заявлено, что вы, руководители отделов руководящих парторганов в областях, краях и республиках, являлись “глазом ЦК”… Была установлена практика обязательного письменного заключения ОРПО в центре и на местах, с обязательным приложением справки органов МВД, МГБ при любом кадровом назначении. Так, например, в ЦК КПСС ни один отдел не мог внести предложения о работниках без заключения, подписанного Маленковым»139.
То, что «поборникам» внутрипартийной демократии могло казаться отклонением от норм партийной жизни, на самом деле являлось логичной «доводкой до ума» сталинской модели партии.
Напомнит Шамберг и о том, что XVIII съезд ВКП(б) раскритиковал так называемый биологический подход к кадровой политике, насаждавшийся Маленковым. «По его инициативе, – укажет Шамберг, – расширялись анкеты для кадров, вводились вопросы о близких и дальних родственниках, и широко стала применяться практика, при утверждении кадров, справок из НКВД». Нельзя не согласиться с Шамбергом в оценке последствий подобной кадровой политики. «Все это, – скажет Шамберг, – порождало и не могло не порождать обстановку чрезмерной подозрительности в партии, в которой всякого рода карьеристские и действительно преступные элементы могли выслуживаться на избиении кадров»140. Умолчит Шамберг только о том, что Маленков мог производить на свет подобные инициативы, но реализоваться они могли лишь после санкции на самом верху властной вертикали. Тем более не упомянет Шамберг и о том, что эта практика мало поменялась к тому времени, когда он осмелился сделать свое заявление, а «маленковские» принципы и подходы к кадровой политике партии просуществовали, мало изменившись, вплоть до 1991 года.
Практика регулярного информирования Сталина о ходе реализации принятых решений станет нормой. 17 июля 1938 года Маленков, подготовивший обширную аналитическую справку, решил сообщить Сталину «о ходе выполнения партийными организациями постановления январского Пленума ЦК ВКП(б)» на местах и добавил, что руководимый им ОРПО «принимает меры к исправлению отмеченных в записке недостатков». Сталин не увидел в справке главного и проявил вполне понятный интерес: «А как Москва и Ленинград?»141
