Она не очень хорошо помнила тот день, когда погибли ее родители. Смутные лоскутки воспоминаний лежали где-то далеко в сердце, и Елена никогда не доставала их. Да и что может помнить маленький ребенок? Вой бабушки на кухне, ее трясущиеся пальцы, которыми она заплетала маленькой Леночке косички, да закрытые темной материей зеркала по всему дому. На похороны Лену не взяли: зачем травмировать девочку, у нее еще вся жизнь впереди, пусть помнит папу и маму живыми и веселыми… Поминки она тоже не помнила, весь вечер просидела в своей детской комнате под столом, который застелила одеялом, сделав для себя убежище от чего-то пока непонятного, но очень страшного. Одеяло длинными краями свисало до самого пола, закрывая Лену от всего мира. Она взяла в свое убежище, в свою крепость, любимые игрушки, немецкую куклу Зину, которую дедушка привез из ГДР, и плюшевого Мишку. Обняла своих любимцев, спела им колыбельную и заснула. Бабушка разбудила ее в полночь, когда за последним гостем закрылась дверь. Леночка отказалась вылезать из-под стола, у бабушки не было сил спорить, она принесла ей подушку и плед. Так Лена и спала до утра. Этот домик она категорически отказалась разбирать и не вылезала из него еще несколько дней. Бабушка туда приносила ей еду, которую Лена, немного поковыряв вилкой, выдвигала обратно – за пределы своего убежища. Ей было хорошо и безопасно в нем. Даже на прогулки не выходила… Мишку и Зину Леночка увезла с собой в детдом, где в первую же ночь мальчишки из старшей группы их выкрали и под шум, смешки и гиканье разодрали на глазах орущей от отчаяния Леночки. В ту ночь ее накрыла плотная и тяжелая пелена горя, как раз такая же, какую она сейчас почувствовала в зале Дома культуры завода.
Женщины встретили ее рыданиями и проклятиями, мол, что ты знаешь о жизни, московская фифа… твои мужья не жарились живьем в костре из ненавистной древесины, на твоих сыновей не падали горящие доски, на них не обрушивался потолок цеха. Елена растерялась. Она не могла найти подходящих слов для того, чтобы произнести все, что надо было и хотелось сказать. Женщины не унимались, выплескивали свою боль и ненависть к той, которая стояла перед ними живая, не потерявшая мужчину, не видевшая настоящей трагедии… Елена слушала их, молчала и внезапно заплакала… Впервые за много лет. Она подошла к тем, кто стоял в первых рядах, и просто обняла их… Подошли другие женщины… Так и рыдали, выли в первобытном женском круге, где нет чужой беды, нет чужих смертей, только все общее – одно на всех горе обычной женской судьбы, в которую пришла смерть мужчин…
Елена пообещала компенсации и выплаты, лично записала все данные семей, потерявших кормильцев. Она вышла из Дома культуры на улицу, где уже два часа в машине ее ждали Глеб и Петр. Ни по дороге в аэропорт, ни в самолете до самой Москвы она не произнесла ни слова.
Через несколько дней свои люди из Генпрокуратуры сообщили, что местные коллеги уже возбудили уголовное дело по факту гибели пятидесяти четырех человек в результате пожара. Хотя реальность была много страшнее: от ожогов скончались еще тридцать два рабочих. Очаг возгорания был найден. На территории завода работала следственная группа. Разумеется, товарищи из центрального аппарата прокуратуры были готовы помочь, но отметили: это будет очень трудно. «Не очень трудно, а очень дорого», – подумал Глеб.
Петр убеждал, что это происки конкурентов, но найти заказчика не смог. Глеб дергался – персональные санкции, а теперь еще и уголовное дело. Как раз накануне подписания соглашения с казахами о создании совместного, очень большого комбината. Как все не вовремя… Елена видела, как Глеб нервничает, и тоже переживала:
– Глеб, семьям компенсации выплатили?
– Нет еще, Петр сказал, на следующей неделе.
– Это надо сделать завтра. Я обещала женщинам.
– Но там колоссальные деньги.
– Глеб, ты не понимаешь, я обещала. – В голосе Елены прозвучали стальные нотки. – Пусть Петр ищет где хочет.
Глеб с удивлением посмотрел на Елену:
– Я тебя не знал такой.
– Я и сама себя не знала такой. Но я им обещала, понимаешь? Они ждут!
– Хорошо, я сам проконтролирую. Не беспокойся, моя сильная девочка. – Глеб обнял Елену. – А мы с тобой знаешь, что сделаем? – Неожиданно Глеб как-то повеселел, улыбнулся своим мыслям.
– Что?
– Мы будем готовиться к подписанию договора с казахами. И ни о чем не думать. – Глеб чмокнул ее в нос.
Гостей в доме Глеба принимали редко. Петр иногда заезжал, но надолго не оставался, они с Глебом закрывались в кабинете, что-то решали. Елену не звали, но ее это не обижало. При всем погружении в дела компании было что-то, остававшееся за пределами ее осведомленности.
Когда Глеб сказал, что нужно красиво и достойно принять делегацию из Казахстана, Елена вдруг вдохновилась, мол, давай у нас ужин устроим. Глеб сморщился, но не отказал. Новое для него было всегда интересным.
