Пока он искал дрова в том, что здесь считалось лесом – на самом деле это был практически парк, с аккуратно подстриженными деревьями, растущими противоестественно ровными рядами, – он понял, что забыл скатку или одеяло. Разведя огонь, он понял, что не прихватил с собой никакой еды. Так же, как и скатка с одеялом, припасы остались на лошади, брошенной им в Послесмертии.
Не то чтобы это было важно. После приобретения одежды и лошади от денег Курца мало что осталось. Их хватило бы только на весьма ограниченный запас провизии. Но в данный момент Вихтиху хотелось бы, чтобы тогда, в городе, он хотя бы вспомнил об этом!
Вихтих проклял Моргена. Чего хотел добиться маленький паршивец, наобещав ему богатство, славу и привилегии – и обокрав его перед тем, как вернуть в мир живых? Может быть, не все, что ты приносил в Послесмертие с собой, оставалось при тебе в случае возвращения в мир живых? Может быть, пацан-божок полагал, что деньги останутся у Вихтиха, но почему-то этого не произошло. Вихтих подумал о своих мечах. Он добыл их обоих в Послесмертии, и они благополучно переместились в мир живых. Почему с золотом должно быть по-другому?
Старые боги были непознаваемой тайной, отчужденной и далекой, и новые недалеко от них ушли.
Прижавшись к огню как можно ближе, Вихтих завернулся в попону Эргерлиха. Она пахла, как пот с лошадиной задницы, но это было лучше, чем провести ночь, дрожа от холода, и проснуться по колено в соплях. Вихтих с отвращением сморщил нос. Больные люди выглядят отвратительно. Конь в этот момент высказал пару исполненных ненависти колкостей в адрес хозяина, но Вихтих пропустил их мимо ушей.
Ночные звуки становились все громче. Где-то со свистом осыпались камни. Кто-то скулил и сопел так, словно застрял в грязи и пытался выбраться оттуда. Деревья стонали и скрипели, как колени Бедекта, кряхтели, как старики.
«Долбаный лес».
Может быть, ему стоит сесть на лошадь и двинуться дальше, попытаться найти город. Такой, чтобы там были кровать, еда, пиво и женщины. Он бывал здесь раньше, но большого количества городов на этом направлении что-то не припоминал. Южнее должна была протекать Флусранд, пограничная река между Готлосом и Зельбстхасом. Там имелось нечто вроде заставы или гарнизона, хотя Вихтих не мог вспомнить, на какой стороне реки.
«Слишком далеко», – решил он.
Река находилась по меньшей мере в дне езды отсюда, и идея провести в седле еще целую ночь и день ему не понравилась. Красивая была вещица, спору нет, но чертовски неудобная. Последние восемь часов Штелен будто бы непрерывно пинала его прямо в причиндалы. Интересно, Бедект, после того как завалил ее в том переулке в Найдрихе, так же себя чувствовал?
Вихтих надеялся, что да.
Пошел дождь, мелкий, холодный и липкий, как туман. Капли поблескивали на попоне, как крошечные драгоценные камни. Эргерлих с горьким презрением смотрел на хозяина, тот отвечал довольной усмешкой, пока дождь не пропитал попону и у Вихтиха не начали стучать зубы.
«Долбаный лес».
Подбросив в огонь побольше сырых дров, он придвинулся ближе к костру. Он не проводил ночь в уютных стенах таверны с тех пор…
«С тех пор, как этот лживый поганец, этот божок убил меня».
Вихтих снова ощутил, как ледяная сталь пронзает его кишки, как Морген бьет его ножом снова и снова. Он все еще не вернул пацану этот должок. Возвращение Вихтиха к жизни вряд ли можно было считать равноценным возмещением со стороны Моргена. Однажды он заставит пацана страдать. И если тот думал, что может использовать Вихтиха, а затем просто выбросить на помойку свои обещания богатства и славы, он чертовски ошибался.
Вихтих яростно фыркнул на умирающий костер.
«Я получу все, что мне причитается, – или он получит все, что причитается ему».
А может быть, и то и другое.
«Маленький божок никогда не будет манипулировать мной. Никогда не сможет перехитрить меня».
Вихтих расхохотался хриплым смехом, который перешел в мучительный кашель. Черт возьми, нет. Он был слишком хорош собой, чтобы заболеть.
Покрепче натянув вонючую попону, он свернулся в позу эмбриона и заснул.
Вихтих проснулся от звука выходящей из кожаных ножен стали – словно зашипела рассерженная змея. Молодой человек стоял над ним на коленях, в кулаке у него был нож – острое лезвие так и сияло. Рыжевато-каштановые волосы спадали юноше на плечи.
Парень злобно ухмыльнулся, у него оказались идеальные зубы – прямые и белые. Вихтих попытался освободить руки и понял, что, плотно укутавшись в чертову попону, он сам себя загнал в ловушку. Нахлынули воспоминания – вот он точно так же просыпается и видит склонившегося над ним Моргена, один из чудовищных ножей Штелен зажат в дрожащей руке, – и все тело Вихтиха сковало намертво, так, как никакой ночной холод не смог бы.
Рука этого парня не дрожала.
– Пять лет, – произнес он.
На вид ему не могло быть больше пятнадцати.
Вихтих облизал пересохшие губы.
«Он не ударил меня ножом сразу. Либо он идиот, либо ему что-то от меня нужно».
Он прикинул, что бы это могло быть.
«Или и то и другое», – решил он.
– Пять? – переспросил он.
