Нож провернулся у него в животе, извиваясь в плоти, как что-то живое.
– Твои обещания – дерьмо.
– Клянусь, – ответил Вихтих.
И даже не был уверен, что лжет. В конце концов, именно это он собирался сделать. Он всегда собирался сделать именно это, но всегда возникали обстоятельства, которые мешали его возвращению.
Флух выпрямился, глаза его округлились. Нож исчез из живота Вихтиха, но в руке парня он его не видел.
Откуда-то издалека донеслось хриплое лошадиное ржание. Звук прокатился где-то над головой, словно Вихтих лежал в глубокой расщелине. Вихтих изогнулся в попоне как смог, пытаясь найти взглядом Эргерлиха. Коня нигде не было видно. Глубокий туман, густой и синий, скрыл все.
– Он идет, – сказал Флух, с ненавистью уставившись на Вихтиха. – Тебе повезло, что этот плевок блевоты, твой божок, присматривает за тобой. Я мог бы сейчас выпить тебя досуха, после чего мир однозначно стал бы лучше.
Вихтих ощутил пустоту в животе, словно из кишок высосали все содержимое – или же просто выпотрошили его.
«Он знает про Моргена?»
Вихтих потрогал живот. Рука осталась чистой. Он пристально посмотрел на своего мальчика. Флух теперь выглядел по-другому, фигура его почему-то теряла очертания под взглядом Вихтиха, расплывалась, и волосы вроде бы стали совсем не такими, какими были, когда Вихтих увидел парня в первый раз, а глаза – не такими серыми.
– Флух, – озадаченно сказал Вихтих, – я вернусь домой. Обещаю.
Флух растаял, как туман в лучах утреннего солнца.
Вихтих проснулся, дрожа от холода и весь мокрый. Горло саднило, как будто он всю ночь кричал. Попона лежала мятой кучей рядом с ним. Он кашлянул, сплюнув густую мокроту, и сел. Он чувствовал себя слабым и опустошенным. Голова кружилась. Руки покрылись мурашками от утренней прохлады.
Эргерлих стоял там, где Вихтих привязал его. Конь с отвращением посмотрел на фехтовальщика.
– Иди в жопу, – пробормотал Вихтих. – У тебя есть мех. Или волосы. Или что там есть у вас, лошадей.
Эргерлих насмешливо зашлепал губами в ответ.
– Эй? – крикнул Вихтих, поднялся на ноги и застонал от боли. Кишки словно всю ночь перемешивали взбивалкой для яиц. – Флух?
«Где пацан, черт подери?»
Вихтих увидел кучу мокрого пепла – все, что осталось от костра, – и словно ледяная молния страха пронзила его, от затылка до копчика. Он спал без огня?
«Стучать-колотить!»
В прошлый раз, когда он позволил костру погаснуть ночью, за Штелен, Бедектом и ним самим явились альбтраумы. Тогда они все трое чуть не погибли. Вихтих приподнял рубашку и уставился на сморщенную рану на животе.
«Эта рана – не от ножа».
Выглядела она примерно как те раны, что остаются после купания в далеком южном океане Зальцвассер – если во время него на тебя натыкается кровососущая змея.
Что сказал Флух в конце? Что-то о боге? Теперь ему казалось, что этот ночной разговор – всего лишь сон, слова размывались в памяти. Чем больше усилий он прилагал, чтобы припомнить все точно, тем туманнее становился смысл речей.
«Мой мальчик».
Грудь Вихтиха сжалась, вызвав жестокий приступ кашля, от которого он согнулся пополам. Он смотрел на кучу золы – все, что осталось от его костра, – и лишь одно слово стучало в его насквозь промокших, отупевших мозгах: «альбтраум».
Флух сказал что-то о боге, присматривающем за ним.
– Морген? – позвал Вихтих.
Тишина.
Неужели юный бог пришел ему на помощь? Неужели Морген прогнал альбтраума, когда тот высасывал жизнь из Вихтиха? Он уставился на промокшую конскую попону, лежащую в грязи. Перед сном он думал о Моргене. О том, как проснулся, закутанный в свое одеяло, а этот ублюдок раз за разом бил его ножом в живот. Вихтих вспомнил свое удивление по поводу того, что Флух знает больше, чем мог бы. Должно быть, альбтраум высосал эти воспоминания из разума Вихтиха, питаясь не только его кровью, но и страхами. Вихтих вздрогнул от отвращения при мысли о том, что эта тварь воткнула в него часть своего тела. Вот что женщины ощущают во время секса? Он отогнал эту мысль, не желая углубляться в нее, опасаясь того, что может узнать о себе, если пустится в дальнейшие рассуждения.
Он чувствовал себя оскверненным, грязным и использованным.
Изнасилованным.
Он вспомнил, как изо рта его сына несло полуразложившимся трупом.
«Нет, это был не мой сын. Это был всего лишь кошмар, воплотившийся наяву. Хватит об этом думать».
Вихтих давно привык избегать самоанализа. На самом деле отказ размышлять о себе был первой линией обороны от мира, стремящегося сокрушить его. Так что Вихтих считал это само собой разумеющимся. Это был единственный мудрый путь в безумном мире.
«И вот ты опять это делаешь. Ты не хочешь думать о…»
– Иди в жопу, – сказал он сам себе.
Он выпрямился, борясь с желанием поковыряться в сморщенной ране, но не смог сдержаться. Проклятому альбтрауму повезло, что он успел сбежать. Вихтих уже почти разгадал его мелкие уловки, еще пара секунд – и он прикончил бы мерзкую тварь. Он зарычал, кашлянул и сплюнул густую мокроту.
