Штелен и Лебендих двигались по следу Вихтиха на юг через холмы и пышные зеленые поля. С самим фехтовальщиком они ни разу не встретились, но на пути тут и там попадались меланхоличные следы его пребывания здесь. Почему-то при мысли о том, что Вихтих путешествует один, у Штелен начинало щипать в глазах, дрожала нижняя губа – но только тогда, когда Лебендих не видела. Без руководства Бедекта идиот принялся бессмысленно блуждать, непрерывно отвлекаясь на новую цель, которую немедленно забывал при виде следующей красивой улыбки или блеска монеты. А что делает Бедект без Вихтиха, отвлекавшего его от воспоминаний и постоянных болей то там, то тут, спутников его возраста?
«А ты?»
Что она делает без Вихтиха и Бедекта? Штелен украдкой взглянула на Лебендих.
«Гоняясь за этими двумя идиотами, ты счастья не найдешь. Будь честна с собой».
Штелен подавила желание рассмеяться. О чем, а уж о честности, даже с самой собой, она и не мечтала никогда.
«Возможно, Вихтих – не единственный трус».
Она оглянулась через плечо на удалявшийся Зельбстхас. Нет, там не было ничего для нее. Религия заставила ее чувствовать себя неуютно. Бедект мог сколько хотел по-стариковски бормотать, что чувство вины бесполезно, что оно является инструментом для контроля над глупцами, но он не понимал. Некоторые детские раны слишком глубоки, чтобы их можно было перерасти. Некоторые уроки ты не забудешь никогда. Некоторые преступления простить нельзя. Некоторым людям не спастись, для них нет никакой надежды на искупление. А каждая религия предлагала именно это, и Штелен от этого просто тошнило. Лжецы, раздающие ложные обещания, – жрецы любой церкви, вот кто все они были. Должны были быть.
Возможно, ей никогда не заслужить прощения. Но, может быть, когда-нибудь, если она украдет достаточно, она заслужит наказание. При мысли о том, что вот она едет, свободная и счастливая, а мир не знает о ее преступлении или не придает этому никакого значения, рот Штелен наполнился горечью.
Штелен отвернулась от Лебендих и харкнула горькой мокротой.
Она удивленно моргнула. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз сплевывала? Она поняла, что прекратила это делать, когда познакомилась с Лебендих. Не то чтобы фехтовальщица позволяла себе как-то высказаться на этот счет или выказать пренебрежение. Штелен виновато покосилась на Лебендих, но та была полностью погружена в свои мысли.
«О чем она думает?»
Она могла бы спросить, но Лебендих ведь ответила бы, а Штелен была не уверена, что хочет услышать этот ответ.
«Вихтих – не единственный трус».
Небу никто не объяснил важность уместного жеста, и поэтому с него, бесконечного серого, начало моросить – так кровь сочится на месте потертости. Дождь толком так и не пошел, но вскоре Штелен и Лебендих промокли насквозь. Они остановились, надели промасленные плащи, которые купили в Зельбстхасе, и молча продолжили путь. Некоторое удовольствие Штелен доставляла мысль, что Вихтих едет в этом ледяном тумане в одной из своих красивых рубашек. Она прямо видела, как он дрожит и проклинает небо, не в силах понять, что в данном случае он может винить только себя.
Они ехали бок о бок через бесконечный лес – деревья здесь росли как по линеечке. Штелен не могла решить, уютное ли молчание окутывает их, напряженное или какое-то еще. А может быть, не в своей тарелке себя чувствовала только она.
Эти растущие ровными рядами деревья, слишком высокие, чтобы их посадили уже при Моргене, и завораживали, и раздражали Штелен. Были ли они уже такими, когда она пробиралась через этот лес в прошлый раз? Их так посадили – и неужели для кого-то это могло оказаться столь важным, о боги, чтобы тратить на это свое время и силы? – или же они были воплощением общей для всего Зельбстхаса одержимости порядком? Ни один из вариантов особенно приятным назвать было нельзя. Печальные – или жалкие? или и печальные, и жалкие? – попытки борьбы юного бога с хаосом и разложением были обречены на провал.
Штелен обнаружила место, где Вихтих провел ночь, – то, что осталось от его смешного лагеря. Идиот провел ночь прямо в грязи. Штелен остановилась у кучи мокрой золы, спешилась, наклонилась и принюхалась.
– Типично для него.
– Что такое? – настороженно спросила Лебендих. Она уже была готова ко всему.
Вот за это Штелен ее и ценила. Фехтовальщица не теряла бдительности никогда, ни на единый миг.
– Пепел не пахнет животным жиром, – сказала Штелен. – Вихтих уехал из города, не закупившись провизией. Забыл, я думаю.
Тут она вспомнила, что сама украла у него все деньги, и рассмеялась. Дурак все равно спустил бы их на красивую одежду и женщин.
– Мы находимся менее чем в половине дня пути к северу от Флусранда, – сказала она. – Там есть мост, по которому мы сможем попасть в Готлос.
– Ты бывала здесь раньше? – спросила Лебендих.
Штелен кивнула.
Лебендих выжидающе приподняла бровь.
– В Унбраухбаре мы встретили жрицу, – произнесла она, когда молчание невыносимо затянулось.
«Как, вот как она, черт возьми, заставляет меня это делать?»
