Это была привычка заглушать крики в матрас или в плечо Бена. Барон не делал этого — он ворчал, пыхтел и стонал, когда они занимались любовью. У него напрочь отсутствовал стыд. Рей же, напротив, была весьма стыдлива. Трава не заглушала постыдное острое удовольствие, о котором, однако, Рей не нужно было беспокоиться — вряд ли кто-то подслушивал их здесь. Сладкая песня её оргазма подстегнула Бена; это заставило лошадь заржать и топнуть ногой.
Рука, которая держала Рей, резко вцепилась в волосы и растрепала косу. Кожа головы девушки напряглась, спина выгнулась, Бен издал низкий гортанный звук, а затем снова стало тихо. Он рухнул на траву рядом с ней, подняв небольшое облако пыли и пыльцы из полевых цветов.
— Я так давно не нюхала траву… — наконец-то произнесла Рей. Небо над ней было очень голубым и ясным. Она перевернулась на спину, не потрудившись скромно опустить юбки. Вокруг никого не было, и ей нравилось ощущение прохладного воздуха на её влажном, потрёпанном лоне и влажных бёдрах. Её конечности были мягки и расслаблены, как у новорождённого телёнка.
— Ты должна знать, что я никогда не позволю тебе выйти замуж, — трезво сказал Бен, как будто не слышал её и небо не было таким голубым и безоблачным. Его голос был хмурым и мрачным.
— Я не потерплю мужа! — Она была свободна от Ункара Платта по милости Божьей — или по милости ревности и жестокости Бена — и не собиралась связываться с другим животным. Рей хотела быть свободной.
Бен мрачно усмехнулся.
— Хорошее дело браком не назовут…
— Что вы имеете в виду?
— Моя невеста выглядит как, — Бен огляделся. Его взгляд остановился на военном коне, пасущемся неподалеку, не обращая внимания на их выходки. — Лошадь!
На мгновение Рей подумала, что он шутит.
— Твоя… твоя невеста?
Бен наклонился и засунул свой мягкий член обратно в штаны, завязывая их. Он пробормотал:
— Мне казалось, ты знаешь.
Рей ошарашенно моргнула. У неё горели уши. По какой-то причине ей стало неловко. Всё, что она знала об Альдераане, она узнавала от Бена. Он рассказывал ей, какие культуры сажают и собирают, кто на ком женится, кто забеременел, кто умер, кого арестовали за браконьерство. Казалось, он не говорил ей ничего важного.
— Откуда… откуда мне знать?
— Это мой долг, — сказал Бен. Он уставился на облака, на его челюсти заиграли желваки.
Рей почувствовала, как внутри всё перевернулось. Он говорил ей, что её долг — родить сыновей.
Никаких ублюдков, — сказала она ему с упреком тогда.
Он нашёл — или, вернее, его мать нашла для него — женщину, с которой можно завести сыновей. Несмотря на все его разговоры о бастардах и лживые слова любви, он женился бы на этой женщине, даже если бы она была похожа на лошадь. Даже если он её не любил или не симпатизировал. У Рей перехватило дыхание.
Конечно, она знала. Она всегда это знала. Он был бароном. Она не имела права злиться — кричать или топать ногами. У неё не было на него никаких прав. У него тоже не было на неё никаких прав — по крайней мере, через год и день.
Поднявшись на ноги, Рей поправила юбки и побежала к лошади. Она не умела ездить верхом, боялась лошадей — но всё равно забралась на спину лошади, хватаясь за седло.
Бен дернул её назад, когда лошадь шарахнулась и заржала.
— Отпустите меня! — взвизгнула Рей, пытаясь вырваться из цепкого круга его рук. Она беспомощно хлопнула его по груди. — Отпустите меня!
— Я не позволю тебе уйти! — взревел Бен. Его волосы развевались, рот был приоткрыт от злости и ярости. — Я буду терпеть её, но любить лишь тебя!
Рей оттолкнула его и побежала. Сердце колотилось как бешеное под грудной клеткой; её маленькие ножки утопали в мокрой траве, когда она споткнулась, запнувшись о подол. Она спрашивала себя — промчится ли он по ней на лошади, как промчался по Ункару; она задавалась вопросом, закричит ли он, что она принадлежит ему, что он сохранит её для себя, что это его законное право трахать её и жену, если он хочет и то, и другое.
Земля содрогнулась от топота копыт, но её никто не преследовал — Бен не последовал за ней. Он поехал прочь от города-крепости Йорка, в сторону Альдераана; она побежала к высоким каменным стенам своей тюрьмы, а теперь и к своему личному аду.
***
Что Рей любила больше всего и меньше всего в Йорке, так это то, сколько людей там жило. Она ненавидела их всех. Ей нравилось быть тенью.
Незнакомцы смотрели на неё, когда она бежала по улицам, её щёки были мокрыми от слёз, а юбки испачканы об траву. Она нашла дорогу к возвышающемуся собору и к высокому узкому дому рядом с ним. Она упала дважды, поднимаясь по узкой, шаткой лестнице.
Ослеплённая слезами, Рей пересчитала царапины на деревянном столбе в своей каморке на чердаке. Она принюхалась, вытирая тыльной стороной ладони слизь и слёзы с щёк. Тридцать. Она сжала кулак, и ногти впились в ладонь.
