Православный социализм полностью

Если теперь, со всей этой системой взглядов, перейти к России, к ее современному историческому состоянию, то здесь открываются свои особые перспективы. Главный момент, как уже говорилось, состоит в том, что в России не было периода христианской религиозной Реформации как таковой – как постепенного эволюционного перехода религиозного духа в социальноэкономические и культурные сферы общества. …Однако это не совсем точное заключение. Этот переход был, однако он был настолько радикален, что от собственно религиозного в нем ничего не осталось, и в качестве религиозного он не был узнан, так как произошел в радикальной атеистической форме – в форме социалистической Революции и последовавшей за ней Советской эпохи [1]. Это может показаться парадоксальным и смелым заявлением, но если присмотреться к масштабу произошедшего цивилизационного перехода, к его религиозно-идеологической специфике, к мировоззренческой динамике русского общественного сознания на рубеже XX века, принявшего от Европы наследие Просвещения в готовом научно-атеистическом виде, то данный тезис не покажется странным. Более того, именно данное понимание произошедшего перехода объясняет всю противоречивость появления Советской эпохи в контексте русской истории – во всем ее «атеистически-религиозном» пафосе, в радикальном противостоянии с церковью, в появлении при этом качественно новой системы социально-экономических отношений удивительно напоминающих социальные принципы первых христиан.

Советская эпоха не осознала себя как явление русской христианской Реформации. Наоборот, она всячески отрицала внутри себя какую бы то ни было «церковность и религиозность», выступая ее принципиальным историческим оппонентом. Но именно этот момент и выдает специфику противоречия, вскрывая его религиозную подоплеку как очередное масштабное историческое противостояние церковного и секулярного. Фактором, закрывшим религиозную суть явления, стало то, что данный переход «религиозного в социальное» в начале XX века произошел в научно-атеистической форме, радикально разорвавшей всякую связь между светским и церковным. Между тем, все этическое существо коммунистической идеи (свобода, равенство, братство), и вытекающей из нее идеи социализма, имеют глубокие христианские корни, фактически вырастая из одной евангельской фразы: «Все же верующие были вмести, и имели все общее: и продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого» (Деян 2:46). В процессе истории эта евангельская идея братского общинного коммунизма развивалась и росла: через опыт христианских монастырей, утопические писания христианских мыслителей, «еретические» христианские движения в Европе, научноэкономические построения марксизма – воплотившись в начале XX века в попытку комплексного социально-экономического осуществления на государственном уровне. По форме это была атеистическая попытка построения новой социально-справедливой государственности, однако по существу – рациональное социально-экономическое претворение в жизнь христианской истины о человеческом братстве, равенстве, свободе, солидарности и любви.

Понятно, что методы были не те. Радикальный разрыв с собственно религиозным христианским началом коммунистической идеи девальвировал саму идею, оставив новый «мир социализма» без подлинного духовного освещения. …Свет в итоге потух. Духовно-религиозный импульс, имманентно присутствовавший в душах первых поколений советских людей, обеспечивающий жизнеутверждающий энтузиазм и социальную жертвенность, оставшись без подпитки, достаточно быстро иссяк. Что и предопределило падение всей конструкции, так как онтологическим основанием и мировоззренческим стержнем Русской цивилизации последнюю тысячу лет было именно христианство, и радикальный разрыв в духовной преемственности не мог не обернуться крахом.