Однако сама специфика задачи, ее новая духовно-интеллектуальная постановка, требующая серьезного пересмотра всего исторически накопленного «церковного» багажа, еще до конца не осознана. В этом объективная сложность сегодняшнего момента. Церковное возрождение после атеистического вакуума советской эпохи происходит слишком быстро и интенсивно, чтобы быть адекватным реальности – отсюда множество издержек, иллюзий и неоправданных надежд, которые уже сейчас начинают рассыпаться. На фоне перманентной социально-экономической и нравственной разрухи в нынешней России найти твердую христианскую точку зрения на современную историческую ситуацию очень трудно, не говоря уже о занятии какой-то надежной позиции для действия – все шатко и противоречиво. Поэтому нужен новый подход, обнуляющий завесу традиционно-исторических церковных наслоений, и ставящий христианское сознание непосредственно лицом к лицу с реальностью в ее сегодняшнем социальном, культурном и политическом проявлении. Отвечает ли эта реальность христианскому духу и истине, и если нет, то как ее изменить? В этом и состоит новая духовно-рациональная постановка вопроса, ставящая христианина лицом к лицу с миром, не позволяя ему и дальше укрываться в уютной раковине церковного. Другого пути к реальному христианскому обновлению общественной жизни не существует. Опыт формального церковного возрождения на основе репринтных практик позапрошлого века показал свою полную социальную несостоятельность. Необходимо нечто большее и качественно иное.
В настоящее время российская социально-экономическая модель либерального капитализма практически целиком копирует свой западный аналог, вписывая Россию в контекст современного глобализма в качестве полуколониальной периферии. Эта модель категорически противоречит русской духовно-мировоззренческой традиции, и будучи навязанной нам Западом, выполняет роль утилизации России в качестве самостоятельной цивилизации. Между тем исключительность позиции России в современной истории состоит в том, что в ее лице в XX веке миру была предложена совершенно иная, альтернативная глобальному капитализму социально-экономическая модель советского социализма. И именно этот фундаментальный факт является залогом принципиальной возможности перехода к совершенно новым, всецело отвечающим христианским запросам социально-общественным отношениям. Близость социально-этических принципов социализма и христианства многократно отмечалась как русской религиозно-философской мыслью (С. Н. Булгаков, Ф. А. Степун, Н. А. Бердяев), так и современными исследователями (Н. В. Сомин) [2], что позволяет говорить о принципиальной возможности построения рациональной концепции православного социализма в качестве модели нового христианского общества. Т. е. вопрос в нашем случае вовсе не стоит о создании некой новой идеальной христианской утопии, а о христианской реанимации уже существовавшей в нашей истории справедливой системы социально-экономических отношений. С той лишь разницей, что все христианское содержание социализма до этого лежавшее как бы под спудом, должно быть актуализировано и теоретически осознано на новом идеологическом уровне. И именно это духовное переосмысление социализма социально ответственным христианским сознанием способно реанимировать его в глазах российского общества и вывести на новые горизонты истории.
Западная секулярная модель христианского общества, вылившаяся в формы глобального либерального капитализма, уже построена и во многом доходит до самоотрицания. Модель современного общества отвечающего духу православного христианства еще предстоит построить. И в этой диспозиции проступает не просто старое духовно-цивилизационное противостояние запада и востока, но особая диалектика христианской истории. Если специфика католически-протестантского духовного строя, которую можно определить как «христианский индивидуализм», в практическом социально-экономическом поведении закономерно выливается в экономическую модель «христианского капитализма». То социальную специфику русской православной духовности можно определить как «христианская соборность» (или общинность), что в социально-экономическом плане естественно ведет к модели «христианского социализма». И это та принципиально новая модель христианского общества, которая ожидает своего осуществления в истории. Таким образом, если миссия западного христианства заключалась в историческом становлении христианской культуры и ее центрального ядра – христианской личности, то миссия восточного православия состоит в завершении становления христианской цивилизации в форме подлинно христианского общества. Насколько и как это реализуемо – отдельный вопрос, но принципиально данная историческая христианская перспектива открыта.