В этом противостоянии состояла основная геополитическая оппозиция XX века, таково по-прежнему и сегодняшнее внутреннее противостояние в рамках российского кризиса. Этот принципиальный вопрос (эта оппозиция), несмотря на видимый крах советского социализма, еще не снят окончательно историей, как это показалось Фукуяме и его последователям. Этот вопрос лишь отступил в область общественного подсознания, в глубину народного молчания, но он по-прежнему бродит как пассионарный вулкан внутри российского кризиса, о чем недвусмысленно говорят данные соцопросов, подтверждающие парадоксальное нарастание положительного отношения к советскому прошлому, несмотря на непрерывную антисоветскую направленность СМИ.
Если мы вслед за либералами отбросим, снимем эту фундаментальную оппозицию между капитализмом и социализмом в тех или иных обтекаемых формулировках (конвергенция, третий путь и т. п.), отказавшись от социализма даже на уровне термина, то тем самым бросим свою горсть земли на тот либерально-рыночный саркофаг, под которым похоронено будущее русской истории. Если же мы признаем эту оппозицию как по-прежнему актуальный вызов истории, то обретем в ней всю ту энергию, которую вложили в идею социализма несколько поколений русских людей. И если мы вновь поднимем знамя социализма как альтернативную стратегическую перспективу, то история вновь раскроет для нас свои врата в Будущее. Потому что большие Идеи не умирают, а лишь развиваются в истории, находя для своего воплощения все новые и новые формы. Социализм уже вошел в систему генетического кода русской цивилизации как исторически свершившийся выбор, и вполне закономерно ожидать продолжения русской истории именно в русле социализма.
Социализм это не просто замкнутая, окончательно определенная в категориях марксизма социально-экономическая система, однажды реализованная в советском опыте и в результате отринутая историей как негодная. Социализм – это особая цивилизационная перспектива, характеризующаяся поиском гармоничной формы справедливого общественного устройства, принципиально отличного от капиталистической модели общественной организации, сформировавшейся на западе. Это этически разные направления общественного развития, по существу, разные ветви цивилизации. Поэтому человеческая история не может ограничиться какими-то 70-тью годами советского опыта, чтобы окончательно списать социализм как идею из своего эволюционного резерва. Наоборот, обязательно последует продолжение, – потому что этическая сторона человеческой истории имеет онтологически бездонную религиозную глубину и стратегически неограниченную гуманистическую перспективу.
И здесь мы подходим ко второму исключительному фактору нынешнего российского кризиса. На фоне повсеместной деградации российской действительности в последние три десятилетия в российском обществе проявляет себя возможно единственная положительная тенденция – зримое возрождение Православия как мировоззренческой основы русской цивилизации. Этот процесс не стоит считать какой-то особой заслугой именно либеральной эпохи. Возрождение духовно-религиозной жизни началось в российском обществе еще в начале 80-х, еще под сенью обветшавшей советской идеологии, и в этом смысле есть исторически объективный процесс возвращения русского самосознания к своим истокам. Эти истоки, как оказалось, отнюдь не пересохли за время атеистического советского периода, а продолжают питать русское сознание живой водой христианской Истины.
Тем не менее, возрождение православия в современной России происходит далеко не однозначно. После почти векового перерыва, укрепляясь в своем институциональном качестве, церковь в то же время не может обрести достойного места в современном обществе. Православное мировоззрение не становится определяющим фактором общественных процессов, оставаясь чем-то вроде символа национальной идентичности на личном и общественном уровне.
При этом наблюдается крайне сомнительный симбиоз между церковью и нынешней либерально-рыночной российской государственностью, не имеющей ничего общего с христианскими идеалами. И это далеко не случайно. Такая «симфония» по умолчанию устраивает обе стороны: как церковь, получающую немалую спонсорскую помощь от сильных мира сего; так и власть, успешно прикрывающей демонстративным единством с церковью свою антинародную сущность. Так замыкается порочный круг, не имеющий положительного исхода. Церковь зависает в глазах общества в неком торжественно-отстраненном параллельном пространстве, а государство продолжает неумолимо деградировать по линии, заданной реформаторами 90-х. Фактически же церковь по умолчанию делает выбор в пользу капитализма, считая, что такой порядок вещей более удобен для ее существования в этом мире [1]. Именно в этом утилитарно-конформистском смысле происходит сегодня обмирщение церкви – ее слияние с миром, в котором правит мамона.