Теперь, когда все успокоилось, Иван сумел рассмотреть дивного зверя как следует. И, надо сказать, остался чуточку разочарован. Ну, кот. Ну, здоровенный — поменьше медведя, но побольше волка. Шерсть черная… хотя, скорее, все-таки темно-серая. Ночь, цвета плохо различаются. На спине полоски, на морде шрам, на боку рубец застарелый, правое ухо чуток надорвано, кончик хвоста отрублен чем-то острым. Видно, что повоевал котище на своем веку, во всяких стычках побывал…
Однако ж больше ничего особенного. Даже глаза — обычные кошачьи, а не человеческие, как у оборотней. Мерцают во тьме зеленые огоньки, и только-то.
— У меня стрела до сих пор в заднице?.. — вяло пробурчал Баюн, глядя мимо Ивана.
— Не-а, вывалилась давно, — помотал головой тот. — Неглубоко вошла — так, оцарапала чуточку.
— А почему я ее тогда чувствую?..
— Это зелье дурманное.
— А-а-а, вот почему у меня лапы не шевелятся…
— Не-а. Лапы у тебя не шевелятся потому, что связаны.
— Ну так развяжи.
Иван послушно потянулся к ремням, даже начал было распутывать, но тут же отдернул руки и возмущенно завопил:
— Ага, хитрый какой! Обмануть вздумал?!
— Развяжи, Иван! — вкрадчиво мурлыкнул Баюн. — Развяжи меня, а я тебе песенку спою!
— Песенку?.. — засомневался княжич. — А хорошую?..
— Хорошую… — ухмыльнулся Баюн. — Вот сам послушай…
Треугольный кошачий рот раскрылся, блеснув острейшими клыками, и оттуда полилась сладкая благозвучная колыбельная, так и приглашающая закрыть глаза и вздремнуть часок… а лучше денек…
Иван слушал, слушал, слушал… слушал… слушал… слушал… перед глазами все поплыло… нахлынула темнота… а потом его кто-то с силой пнул под зад.
Он охнул, кое-как разомкнул очи, отчего-то оказавшиеся наглухо закрытыми, и неожиданно сообразил, что уже давно лежит на жесткой земле, а Яромир невозмутимо связывает кота Баюна новыми ремнями.
Старые тот почти перегрыз — еще чуть-чуть, и лопнут.
— Это ты меня пнул? — потер ушибленную задницу княжич.
— А кто же еще? — насмешливо прищурился оборотень. — Тебе для чего заглушки ушные дадены были, дурак? Или не знаешь, что Баюн своим пением хоть целое войско усыпить может?.. Запоздай я на минутку — он бы ремни перегрыз… а потом и горло тебе…
— Сука!.. Собака продажная!.. — процедил кот уже совсем не таким сладким голоском, каким пел колыбельную. — Ничего, придет час, посчитаемся еще, перевертыш поганый…
— Может быть, — пожал плечами Серый Волк, нахлобучивая Баюну на голову хитрый колпак. — Хм… Хорошие ковали во Владимире — точь-в-точь по мерке сделали… Нигде не жмет?
— Фу-бу-фу-ву!.. — невнятно донеслось из-под колпака.
— Чего-чего? — открыл оконце Яромир.
— Сука! — рявкнул кот Баюн.
— Это мы уже слышали, — разочарованно закрыл оконце Яромир. — Ну что, Иван, поздравляю! Третью задачку выполнили — теперь-то уж Всеволод не отвертится, придется ему дочку отдавать…
— Ага, придется, — согласился Иван. — А про Кащея-то его спросить бы, а?..
— Ах да, — спохватился Яромир, снова открывая оконце в колпаке. — Ау, киса, ты как там, живой?
— Сука! — в бессчетный раз обругал его Баюн. — Леший-батюшка, помоги, заступись, злые люди над котиком неповинным изгаляются!..
— Не надрывай горло — Ерофей-мученик прошел, лешие все дрыхнуть улеглись. Теперь их до весны не докричишься, — лениво ответил Яромир, выискивая среди пожухлой травы стебелек покрепче. Найдя такой, он сунул его в зубы и улегся на землю, устремив глаза к звездам. — А коли опять колыбельную петь вздумаешь — зубы повыбью, понял?
— Теперь что же — на шапку меня, да? — зло прошипел Баюн, безуспешно пытаясь растянуть ремни на лапах. — Суки!
— Ты лучше поблагодари, что мы на тебя капканов ставить не стали, — усмехнулся Яромир. — Не люблю я их чего-то в последнее время…
— Зовут тебя как, перевертыш? — перебил его Баюн. — Какого ты роду-племени? Чтоб мне знать, на кого зуб точить…
— Зовут меня Яромиром, роду-племени я славного, древнего, прихожусь родным сыном Волху Всеславичу, — степенно ответил оборотень. — Со мной — Иван, сын Берендея, покойного князя тиборского. А изловили мы тебя не по собственному хотению, но по велению Всеволода Юрьевича, князя Владимира и Суздаля…
— Так что на него зуб и точи! — влез Иван.
Глазные дырки в железном колпаке ярко засветились — зрачки огромного кота сузились до тоненьких ниточек. Он подозрительно осмотрел своих поимщиков с головы до ног и задумался, тяжело урча.
