— А чего — рожа как рожа… — почесал в затылке Иван.
Яромир одобрительно усмехнулся. И то верно — дураку, как и пьянице, море по колено, его такой пустяковиной не напугаешь…
— А на носу я, пожалуй, и в самом деле зарублю… — задумчиво почесал подбородок оборотень, копаясь в кошеле.
Нос[37] Яромира оказался испещрен десятками зарубок о самых разных делах — даже не сразу отыскал свободное место. Пришлось ставить новый знак поверх старых пометок.
— Ты чего это — неграмотен, что ли? — удивился Иван.
— Отчего ж? — усмехнулся Яромир. — Пограмотней тебя. Только мне так удобней — если кто чужой и увидит, так не поймет, об чем я тут нацарапал. Секреты свои попусту разбрасывать не годится…
Иван только озадаченно шмыгнул носом. У него-то никаких секретов отродясь не водилось — что на уме, то и на языке. Да и зачем скрывать что-то от добрых людей?..
В заброшенном конце Тиборска Ивану доселе бывать не приходилось. Эта часть посада располагается на полуночи, упирается в самый лес, и селится здесь по большей части голь перекатная, нищеброды беспортошные. Вон избенки все какие ветхие, ажно на глазах рассыпаются…
Усадьба брата Яромира обнаружилась на самом что ни есть краешке. Еще дальше и вовсе никто не жил. Впрочем, смотрелись эти хоромы куда пригляднее остальных. Настоящий терем — в таком даже боярину поселиться не зазорно.
Однако ж выглядела усадьба яромирова брата запустело. Клети старые, резьба потускневшая, ограда покосившаяся. Звуков с подворья не слышно — ни песьего лая, ни человеческой речи. Людских изб вообще не видно, да и служб никаких нет — только поварня, да мыльня. И конюшни не заметно…
Ну, с собаками да лошадьми ясно — для чего они оборотню? Вреда больше, чем пользы. А вот что в такой богатой усадьбе, да челяди не видно… непонятное что-то.
— Запоздали мы, — обеспокоенно посмотрел на заходящее солнце Яромир. — Брат нас уже дожидает.
— Так мы ж его на ярмарке встретили, — удивился Иван. — Он что ж — бегмя бег, раз первым поспел?
— То меньшой брат был. А здесь старшой живет.
По всему видно, златники у здешнего хозяина все же водились. Крыльцо огорожено не перилами, как у голытьбы, а колоннами в виде кувшинов. Сверху кровля остроконечная, башенки малые. Однако и это все порядочно обветшало — пыль, паутина…
— Что ж бедно-то так? — нахмурился Иван. — Не заботится брат твой о хозяйстве…
— А нашему роду много не нужно. Неприхотливые мы. Видел, небось, где я сам жил? Думаешь, по бедности?.. Нет, Иван, по скромности…
Впрочем, внутри оказалось почище. В горнице печь изразцовая, окна красные[38], стол белой скатертью застелен. На нем уже всякое угощение расставлено, а поднимается из-за него…
— Боярин Бречислав?! — поразился Иван.
— Ну, здравствуй, братка, — раскрыл объятия Яромир, широко улыбаясь.
— Да вроде видались уже сегодня… — ухмыльнулся Бречислав.
Лесной оборотень и знатный боярин крепко обнялись, стискивая друг друга могучими ручищами. Затем Бречислав чинно кивнул Ивану и указал на почетное место у стола — рядом с духовитым пирогом. Явно только что из печи.
— Поздорову тебе, княжич, — приветливо улыбнулся боярин. — Вижу, не стал тебе Яромир рассказывать, что мы с ним сродственники…
— А зачем? — насмешливо прищурился тот. — Очень уж хотелось посмотреть, как этот молодец рот разинет…
— Ишь ты как у вас все завернуто… — почесал в затылке Иван. — А это что ж выходит — ты, боярин, тоже Волху Всеславичу сын? Бречислав Волхович, выходит?
— Выходит так.
— И тоже оборотень?
— Опять верно. Прозываюсь Бречислав Гнедой Тур, в быка лесного оборачиваюсь, златорогого. Когда нужда такая выпадает, само собой.
— То-то и в церкве тебя редко видно… — сообразил Иван.
— И тут угадал. Только не потому, что мы креста боимся — мы вашему Христу не враги, и он нам тоже худа не желает. Просто у меня здесь, в тереме своя кумирня стоит, маленькая. Родомыслу Мудрому. Вот Яромир больше Перуну довлеет, а меньшой наш братец — Стрибогу волосы посвятил… да вот и он сам, кстати.
Скрипнула дверь, и в горницу вошел тот самый парень, которого Иван видал на ярмарке.
— О, все уже в сборе, один я опаздываю, — недовольно погладил усы он, торопливо снимая шапку и усаживаясь за стол. — Наливай!
Ему немедленно налили.
— Ну что, брательники, рассказали ему?.. — прохрипел парень, опрокинув чарку.
— Без тебя не начинали, — степенно ответил Бречислав. — Знакомься, княжич — это меньшой наш брат. Прозывают его Финистом Ясным Соколом.
— За знакомство! — опрокинул еще чарку Финист.
— Ага! — поддержал его Иван. — Ух, ну и бражка! Как слеза чиста, как топор остра!
— Хотя с Финистом-то вы уже знакомы… — задумчиво молвил Бречислав. — Ну ничего, от того, что лишний раз познакомились, худо не стало. Верно?
Финист кивнул и что-то невнятно промычал, жадно грызя хлебную горбушку, смазанную маслом, да еще прихлопнутую куском семги. Это все немцы моду завели — складывать два лакомых куска вместе. «Ботербород» называется. Сам Иван такое не любил, а вот братья-оборотни, похоже, не брезговали.
